В отличие от Маркова, Грозный был совсем не рад принимать посторонних людей в своем доме. Во-первых, он не хотел мириться с тем фактом, что его судьбу будут решать посторонние люди. А во-вторых, напрягало что эти самые посторонние будут шастать по дому, где на втором этаже спала медикаментозным сном его девочка. Док пообещал постепенно уменьшать дозировку, чтобы она плавно вышла из текущего состояния. Ее здоровье волновало Грозного куда как больше, чем визит неизвестных товарищей, наводивших даже на Седого трепет.
Прибывших гостей, он как вежливый хозяин, встретил на пороге. Из всех троих именно Шувалов вызвал инстинктивную злую настороженность. Матерый хищник, которого совершенно не хотелось впускать в дом. Серые глаза схлестнулись с зелеными и, нехотя, пришлось отступить. После взаимных приветствий Грозный провел визитеров за собой в кабинет. Показал видеозапись, подписанные Марковым собственноручно в присутствии свидетеля договора.
- Марков подписал эти договора, зная их содержание? - спросил один из гостей.
- У него было время ознакомиться. Я не торопил. С Марковым был его адвокат.
- Нам сказали, что он пропал.
- Я не интересовался. Это работник Маркова.
Гости выслушали его с невозмутимыми лицами. Один из троих периодически пытался подловить Ивана, задавая каверзные вопросы и изуверски передергивая факты. Грозецкий не велся на провокации, сохраняя невозмутимость. Возможно, именно этот, с иезуитским прищуром был тем, через кого Марков вообще организовал приезд гостей. Возможно - играл в «плохого полицейского», предоставляя остальным возможность посмотреть со стороны. Или проверить как он держит удар. Грозный был спокоен и холодно-вежлив. Все шло достаточно предсказуемо. До того момента, как гости собрались уходить.
Вета медленно и нехотя открыла глаза. Тело было ватным, в голове плавало серое липкое желе. Было ощущение, что она в каком-то мутном сне и не до конца проснулась. Тело ломило, словно отсидела себе все конечности разом.
Девушка осторожно повела глазами, оглядываясь по сторонам. Комната. Смутно знакомая. Кажется, она была здесь раньше. И запах тут приятный, вкусно-холодный, с ноткой пряного сандала. Похож на мужской.
Борясь с головокружением, Вета села на кровати. Хм… На ней пижама: на тонких лямках, шелковая, цвета кофе с молоком. Приятно холодит кожу. Но она не помнит, чтобы покупала такую. Вета осторожно потрогала длинную штанину. Даже на ощупь вещь была дорогой.
В голове немного прояснилось, но вместе с тем появилось невыносимое ощущение жажды. Девушка облизнула пересохшие губы. Как же хочется пить! Оглянулась, озираясь в поисках заветной бутылочки. Ничего! С надеждой посмотрела на ванную. Нет, нельзя! Мама запрещает пить сырую воду из-под крана. Надо поискать питьевую. В этом доме наверняка должна быть вода. Здесь же живут люди?
Вета с опаской поднялась на ноги. Хм… это же точно не сон? Реальное место? Царапнула себя ногтем – больно. Значит не сон. Тогда - айда за водой. Опираясь на мебель, медленно подошла к двери. Рука отчетливо помнила форму ручки. И даже то, как эта дверь хлопает, если ее кто-то шарахает со злости.
В коридоре тихо, дом погружен в полумрак. Когда-то, давным-давно солнечным ясным утром она также кралась на кухню. В мутной голове вспышкой мелькнуло расположение комнат. Ага, кухня на первом этаже. Вета подошла к лестнице и услышала голоса. Люди? Выйти к ним или спрятаться? Почти наверняка предпочла бы второе, но один голос показался ей знакомым. Почему его голос звучит так холодно и высокомерно? Он никогда с ней так не разговаривал. Он – добрый!
Кажется, ноги осмелели раньше, чем ее голова. Потому что девушка крадучись вышла из полумрака коридора и спустившись на одну ступеньку, с любопытством выглянула вниз. Там были мужчины. Несколько. Совершенно недружелюбные. Но один из них. Он же приехал за ней? Откуда эта седина?
- Дядя Лёшик? – произнесли непослушные губы.
Мужчины говорили. Достаточно громко. Но тем не менее услышали ее полушепот. Тот, что выше остальных – огромный, похожий на медведя, вскидывает холодный, бритвенно-острый взгляд серых глаз. Секунду ничего не происходит. Потом по надменному лицу проходит судорога и у него вырывается: