- Хм… по моим прикидкам она проведет в клинике около месяца. После чего Шувалов перевезет ее в столицу. За это время постараемся хоть как-то выйти с ней на связь. Или с ним. Возможно, Шувалов будет более настроен на диалог. Начну отрабатывать персонал дома – горничные, водители, садовники.
Месяц подходил к концу, но увы, результатов не было. Обычно невозмутимый, Костя ходил злой, как черт:
- Нет, ты представляешь: ни деньги, ни шантаж, ни нож у горла – ничего не работает. Как только слышат фамилию «Шувалов» - крестятся даже атеисты и буддисты.
- Кость, что по его недвижимости?
- По всему миру столько – считать устанешь. Большую часть времени проводит здесь, на родине. В основном, в столице, для бизнеса удобнее. Как будет теперь – под вопросом.
- С клиникой – глухо?
- Не то слово. Легче в Алькатрас попасть, чем туда. Режимный объект для звезд и политиков. Максимальная конфиденциальность. Он каждый день ее навещает.
- Ладно, примем за точку отсчета его подмосковную резиденцию. Вряд ли Шувалов готов бросить бизнес и укатить на острова. Нужно установить наружное наблюдение за домом. Прикинуть сколько там охраны, какие средства наблюдения.
- Уверен там есть все и даже больше.
В дверь кабинета осторожно постучались. Вошла секретарша.
- Я прошу прощения, Иван Николаевич. Не стала по селектору. В приемной сидит сын губернатора – Виталий. Просится к вам на прием.
- Причину назвал?
- Нет. Сказал, что личное.
- Хм. Хорошо, зови.
Одетый в строгий костюм парень вошел в кабинет. Серьезный, собранный. Вежливо поздоровался.
- Говори, зачем пришел, - не стал церемониться с ним Грозный.
- Только узнал, что произошло. С Елизаветой. Чем я могу помочь? – ошарашил с порога.
- С чего вдруг? – полюбопытствовал Костя.
- Я ей обязан. Хочу вернуть долг.
- А если задание невыполнимое?
- Я попытаюсь его выполнить.
Грозный с Константином обменялись взглядами.
- Никто тебя за язык не тянул. Нам нужен план подмосковного дома Шувалова. Как тебе такое задание?
Парень часто заморгал светлыми ресницами, нервно взъерошил шевелюру.
- Что, уже передумал? – усмехнулся Грозный.
- Я постараюсь, - мажор вздернул подбородок, - но, если у меня получится – вы возьмете меня на работу.
- Да ты – наглец! И кем, позволь узнать?
- Вообще, я – экономист. Но готов начать с любой должности.
- Откуда внезапное стремление к трудовым подвигам?
- Мне на ноги нужно встать, чтобы не зависеть от отца, - парень слегка набычился, - я жениться хочу, мне семью кормить.
- Тогда не теряй время. Свободен, - кивнул Грозный, пряча ухмылку. Уверенный в том, что нового работника с губернаторской фамилией у него точно не появится.
Непонятно, что было мучительнее – ложиться ночью в холодную постель, которая с каждым днем все меньше пахла Веснушкой, или приходить на кухню, одергивая самого себя. Потому что глаза искали пританцовывающую фигуру, а нос принюхивался в поисках аромата утренней выпечки. Из привычного осталась только кофе-машина, но кофе с пушистой пенкой на нем больше не готовили – не для кого.
Говорят человек привыкает ко всему: к любым условиям, к любой боли. Так и Грозный свыкался с тем, что внутри поселилась черная дыра, которая грызла изнутри. От нее не было защиты, она рычала и чавкала, наслаждаясь его болью. «Еще один день без Веснушки», - думал он, поднимаясь с постели. Стискивал зубы и шел вперед, хотя было ощущение, что бьется головой о стену. Имеющую богатырские очертания и фамилию «Шувалов».
Мажор явился через неделю. Похудевший, но счастливый. С большой тубой под мышкой. Ворвался в кабинет, узнав от секретарши, что Грозецкий с безопасником внутри.
- Вот! Как и просили, – сияя, положил тубу на стол.
- Это то, что я думаю? – переспросил Костя.