Откуда это злорадное удовольствие, что Веснушка увидела уходящую из его спальни бабу? Ей до этого точно никакого дела нет. От чего тогда так приятно ему?
- Не твое дело! – зашипела Анжела. – Ты вообще, что тут делаешь?
- Я – живу. А вот вы я смотрю – с работы, - издевательски протянула Веснушка.
- Что, завидно, что я с ним трахалась? – ни ума, ни умений дискутировать у старшей официантки не было. За другие достоинства ее держали.
- Визжали вы ненатурально, милочка. Над актерским исполнением стоит поработать.
- А ему нравится, поняла?
- То-то тебя за дверь выставили, - хмыкнула Вета, - амортизацию рта при расчетах учитываешь?
Вот же язва! Чудачке явно нравилось щелкать девку по носу. А ему нравился ее остро отточенный язычок.
- Да ты..! Да я тебя! – за дверью раздался грохот. Грозный понял, что пора вмешаться. Только бабской драки в его доме не хватало. Он рывком открыл дверь, но явно не ожидал увидеть то, что открылось взору. Предполагалось, что две барышни традиционно вцепятся друг другу в волосы, но тут… Анжела лежала на полу с заломленной назад рукой, на ней гордо восседала Веснушка, фиксируя эту руку и поучая манерам.
- Что здесь происходит? – рявкнул Грозный, в основном сидящей верхом Веснушке. Она была в морковного цвета широченной футболке с изображением какого-то лохматого глазастого чудовища. Открывшиеся взору голые ноги говорили о том, что майка выполняла обязанности ночной рубашки и под ней ничего, кроме трусиков, не предполагалось.
- Ше-еф! – взвизгнула Анжела, - она меня ударила!
- Ваш спермоприемник очень неловкий, - невинно, словно происходящее в порядке вещей, улыбнулась мужчине Вета, - представляете - замахнулась и упала.
Как ни пытался Грозный сдержаться, губы сами собой растянулись в улыбку. Как он и предполагал, Веснушка оказалась не промах. И хотя должен был рассердиться на ее детскую выходку, испытал необъяснимую гордость. Не дала себя в обиду. Наш человек! Со смешными розовыми пяточками.
- Веснушка, отпусти ее, - миролюбиво попросил Грозный.
- Только из уважения к преклонному возрасту дамы, - девушка легко поднялась со спины Анжелы и сделала шаг в сторону. Против воли он залюбовался фигуркой в балахонистом наряде, пытаясь глазами пробраться под майку. И мысли зашевелились в строго горизонтальном направлении.
- Какому возрасту? – зашипела Анжела, поднимаясь на ноги, - мне тридцать три!
- Тогда у меня для вас плохие новости: вы на них не выглядите, - пожала плечами Вета.
- Да я тебе…
- Анжела. Тебе пора, - Грозный не повышал голоса, просто чуть внимательнее посмотрел на девку, - охрана вызовет такси.
Что-то девка все больше и больше начала раздражать.
- Я… - видно было, что Анжелу распирает от злости, но она не посмела перечить. Помнит про границы, это хорошо. – Я поеду. Доброй ночи!
Подхватив лежащие на полу туфли, она совершенно не грациозно зашлепала по лестнице. Иван посмотрел ей вслед и перевел взгляд на Вету. Та стояла неподалеку, довольно ухмыляясь.
- Это все же моя гостья, - мягко пожурил ее.
- Это – инструмент. Которым вы пользуетесь. Поэтому вам ее ни капли не жаль. Вы же не спрашиваете у кофе-машины, хочет ли она варить вам кофе по утрам?
Ошалев от такой отповеди, он не сразу нашел что ответить.
- Решила поучить меня жизни? - недовольно поднял темную бровь Грозный.
- Решила сходить водички попить, - пожала плечами нахалка и, мелькая розовыми пятками, вприпрыжку начала спускаться по лестнице.
Грозному не оставалось ничего другого как грохнуть ей вслед своей дверью. Ну, не препираться же с несносной девчонкой! Тем более, что под ангельской внешностью прячется язва с бритвенно-острым языком. Которая прекрасно умеет постоять за себя. И ему, как не бесит, это нравится.
А еще Грозный поймал себя на мысли, что его начало раздражать отсутствие у девушки интереса к нему. Обычно бабы, даже при наличии пары, мгновенно реагировали на его внешность. И деньги. По своему опыту знал, что кошелек – часто гораздо более мощный афродизиак, чем бицепсы. Если вместе – то вообще безотказный эффект, раздвигающий любые ноги. Неприкрытое желание, огонек интереса – все это он видел в глазах особей женского пола и воспринимал как должное. А тут – абсолютное равнодушие, да еще при явном интересе в сторону Кости. Чем это друг оказался лучше его? Задетое мужское самолюбие не давало покоя.