Несколько томительных мгновений он слышал только тихое журчание жидкости в трубках среди стеллажей, что возвышались возле него бесконечной стеной решётчатого металла, да стук собственного сердца. В глубокой тишине лаборатории даже мышиная поступь прозвучала бы для него сейчас конским топотом. Должно быть, то, что он увидел, ему померещилось. И уж точно, врасплох его не застанут.
По ботинку постучали. Небрежно, словно просили немного подвинуться. Медленно, словно во сне, Макс обернулся, ведя пистолетом. Сердце дёрнулось, пропустило удар и обвалилось в пятки. Он почувствовал, что намочил брюки.
-Вы не скажете, как пройти в библиотеку? — неживой, глухой голос звучал словно отовсюду и эхом отдался во вмиг опустевшей голове.
Охранник зажмурился, нажимая спусковой крючок. В памяти всплыли ровные строчки инструкции. «Стрелять в помещении лаборатории строго воспрещается… Применять оружие только при крайней необходимости… В случае непосредственной угрозы в первую очередь следует…» Курок сухо щёлкнул, ещё и ещё раз. Он опустил пистолет, тупо таращась в кружок дульного отверстия.
Глава 9
Звонок секретаря застал директора посреди шоссе. Мелодично забренчали первые такты известной оперной арии, и Ксения сухо сказала:
— Базиль Фёдорович, с добрым утром. У нас ЧП.
Её перебил негромкий, низкий голос викинга:
— Нештатных ситуаций — одна. Опасность сведена к нулю, потери незначительны.
Над обочиной шоссе таял последний утренний туман. Солнце расплывалось над покрытым дымкой горизонтом золотым яичным желтком. Базиль Фёдорович помассировал переносицу. Бессонная ночь оставила после себя ощущение пустоты в голове и замедленную реакцию. И чудные картинки, которые всплывали теперь перед глазами и мешали вести машину. Он принципиально не пользовался автопилотом.
Базиль прибавил скорость. Грузовой фургон впереди быстро надвинулся, промелькнул мимо, и пыльные обочины растеклись серой полосой.
***
— Что это значит, Ксения Леопольдовна? — Базиль Фёдорович влетел в приёмную так резво, что защемил дверью полу куртки. Дёрнул куртку за рукав и бросил секретарю. Ксения поймала её на лету и бросила на крючок. Молча повела глазами в сторону кабинета шефа.
Базиль Фёдорович прошёл к себе. За его столом, уткнувшись лицом в ладони, сидела госпожа Снайгер.
Заботливо приготовленная секретарём для шефа чайная чашка отъехала к краю стола, опасно кренясь на блюдце. Помятая салфетка слетела с утренних бутербродов и теперь лежала комком на полу.
Директор шагнул к ней и остановился. Сильвия плакала. Волосы её, всегда собранные в строгий пучок, распались на прядки, закрыв плечи и отсвечивая золотыми нитями на столешнице. Базиль с удовольствием оглядел открывшуюся беззащитную шейку, прелестные рыжие прядки, отвернулся и обозвал себя бездушной скотиной.
— С утра так сидит, — сообщила Ксения.
Директор вытянул из кармана носовой платок. Ксения помотала головой и округлила глаза на флакончик тёмного стекла у руки Сильвии. Рядом с флакончиком белела горсточка таблеток.
— Умер охранник-то наш, Базиль Фёдорович, — сказала Ксения. — Скоропостижно скончался.
Директор подумал о Кисине, самом старшем из охранников, и удивился:
— Как — скоропостижно? Ему же едва за сорок. Здоровый такой, дай бог каждому.
— Да не Константин это. — Ксения поморщилась. — Это Макс. Макс Фоскарелли.
Сильвия всхлипнула. Базиль Фёдорович поглядел на платок в руке и отёр вспотевший лоб.
— А где наши близнецы-братья? Где эта хвалёная команда головорезов?
Секретарь поджала губы.
— Беседует со следователем. Не нравится мне всё это, — Ксения хотела ещё что-то сказать, но дверь распахнулась, и в кабинет вошли сразу двое: невысокий, полненький человек, в котором директор почему-то сразу признал полицейского следователя, и старший менеджер Сутейкин.
Статный, породистый, как призовой жеребец, старший менеджер протиснулся в дверь вместе с полицейским. Стал рядом и изящно изогнул слегка располневшую с годами талию, всем видом выразив готовность к сотрудничеству.
Вслед за ними, держа дистанцию, показался один из викингов. Викинг остановился в дверях и занял позицию у косяка. Кажется, он даже не моргал.
Кругленький следователь потёр ладошки, обвёл взглядом секретаря и шефа. На лице его появилось выражение врача-стоматолога, увидевшего сложный случай кариеса.