Виктор засмеялся — несколько смущенно, как показалось Юлии, — и мама Нина засмеялась с тихим торжеством, быстро глянула на Юлию с видом триумфатора, и сразу все заговорили, засуетились, стали носить в дом вещи — большую тяжелую коробку, которую привез отец, и дорожную сумку Виктора, пестрый пластиковый пакет с посылкой от Катерины, а Юлия стояла на веранде с Машкой на руках, смотрела на здание интерната, едва видневшееся вдалеке сквозь листву старых яблонь, и старательно уговаривала себя, что приезд Виктора никак на нее не действует. А если и действует, то не слишком хорошо. У нее столько планов на сегодня было! И постирать, и пошить, и с Машкой погулять, и варенье сварить, и в интернат сбегать — доктор Олег какие-то немецкие журналы добыл, Юлия ему перевести обещала. А тут вдруг нате вам, гости… Конечно, какое у нее может быть настроение…
— Мама. — Машка тревожно завозилась у нее на руках. — Ты па-а-чишь?
— Ну вот еще, — буркнула Юлия как можно более уверенно. — С какой стати мне плакать? Я просто задумалась.
— Зачем? — удивленно поинтересовалась Машка, заглядывая ей в глаза. — Задуматься не надо…
Юлия невольно засмеялась, благодарно уткнулась лицом в цыплячью Машкину шею, обняла ее покрепче, повернулась и решительно шагнула в дом.
— Ты абсолютно права, — сказала она серьезно. — Не надо задумываться. Задумываться совершенно не о чем.
В конце концов, Виктор приехал за ней. Большое спасибо, конечно, но она не одна. У нее Машка и мама Нина. За ними Виктор не приезжал. Так что о чем же тут задумываться?
Юлия все время старалась не выпускать Машку из рук, а если ее забирал папа — буквально силой из рук вынимал! — то Юлия тут же кидалась к маме Нине, чтобы воткнуться в приготовление обеда. Суетилась по хозяйству, как могла. Но мама Нина гнала ее из кухни, шипела, чтобы Юлия не путалась под ногами, а пошла бы лучше с гостем поговорила. Гость смирно сидел в саду на лавочке, слушал, что говорит отец Юлии, иногда внимательно посматривал по сторонам, а по большей части следил за Юлией ожидающим напряженным взглядом. Чего он ожидает, интересно? Ведь ясно же, что ждать ему тут абсолютно нечего.
Обедали в саду, за большим дощатым столом — его накануне свадьбы Димка соорудил. Потому что Юлия сказала, что любит обедать летом на свежем воздухе. Мама Нина с Виктором разговаривали о способах приготовления вареников. Тоже мне специалиста мама Нина нашла. Папа держал на коленях Машку и потихоньку объяснял ей, как что называется — поварешка, кувшин, перечница, кабачки… Машка восторженно ахала, смеялась и с удовольствием повторяла новые слова для Юлии:
— Мама! Ка-бать-ки!
Юлия улыбалась Машке, машинально кивала и гоняла по тарелке вареники.
— Юль! — вдруг строго окликнула ее мама Нина. — Ты Олежке что-то перевести обещала после обеда. Не хочешь есть — так пошла бы лучше делом занялась.
— Да, — благодарно встрепенулась Юлия. — Верно, обещала… Как это я забыла… Сейчас Цыпленка уложу и пойду. Иди ко мне, Машенька.
— А сколько Маше лет? — неожиданно спросил Виктор.
— Тридцать первого августа три года будет, — ответила Юлия неохотно. Почему-то ее насторожил вопрос Виктора.
— Для трех лет она маловата, — заметил Виктор, рассматривая Машку профессиональным взглядом.
Юлия недоброжелательно промолчала, но мама Нина тут же охотно вступила в разговор:
— О-о, мил-человек, это она уже выросла! Да и поправилась хорошо. А когда появилась у нас — так совсем заморыш-заморышем была… Да, может, ей тридцать первого августа и не будет еще трех-то. Это мы так решили, чтобы день рождения у нее был перед первым сентября. Прямо накануне школы. А то посреди учебы — что это за день рождения? Никакого праздника не получится, суета одна.
Виктор с открытом ртом непонимающе смотрел то на маму Нину, то на Юлию, то на Машку, а Юлия сердито уставилась на маму Нину и молчала, поджав губы. Зачем она говорит все это? Во-первых, Машка не заморыш, а совершенно нормальный, здоровый и веселый ребенок. Во-вторых, незачем при ребенке рассказывать, что день рождения ему «придумали»… Даже если сейчас Машка не понимает, о чем идет речь, — все равно не надо. В-третьих, все это совершенно не касается посторонних. Незачем посторонним знать о том, что… Ни о чем им незачем знать. Марья — ее дочь. И она никогда никому не позволит думать по-другому.
Мама Нина встретила взгляд Юлии и тут же сделала непроницаемое лицо.
— Марью дед уложит, — заявила она безапелляционно. — А я лягу полежу. Устала что-то. Так что вы с Виктором идите, нечего вам тут делать. Заодно покажешь ему все. Ты как, Вить, не против экскурсии?
— Еще бы, — с готовностью откликнулся Виктор. — Я давно мечтал посмотреть и интернат, и детей, и доктора Олега, и ближнюю рощу… И вообще все.
— Ну, ты подумай! — Мама Нина явно обрадовалась. — И обо всем-то он знает! Ну, вот и хорошо, вот и славно, вот и посмотришь наконец.
Юлия прожгла маму Нину взглядом и пошла переодеваться в «интернатскую» одежду — длинную просторную юбку из цветастого ситца и белую бязевую кофточку. Вообще-то сегодня утром она решила надеть новый сарафан, который закончила только вчера, — похвалиться Лидочке и бабе Насте, как хорошо у нее получилось. Они в этом понимают, они обе и сами большие искусницы, и Юлия всегда с нетерпением ждала их похвалы, одобрения. Но раз уж Виктор здесь — не будет она сарафан надевать. Еще подумает, что ради него наряжается…
Они шли по тропинке через старый запущенный сад, Юлия чуть впереди, опять чувствуя его неотрывный взгляд и все больше нервничая от этого. Она уже хотела было остановиться и сказать ему, что… что-нибудь сказать. Что он на нее так уставился? Ждет, когда она споткнется? Но тут Виктор догнал ее, взял за локоть и тихо сказал:
— Юлия Июль.
— Что? — Юлия остановилась, высвободила локоть из его осторожных пальцев и повернулась к нему.
— Ты сегодня такая… нарядная, — растерянно проговорил Виктор, с ожиданием глядя ей в глаза.
Здрасте вам. А она специально новый сарафан не стала надевать. Юлия с трудом посмеялась, несмотря на ком в горле, отвернулась и опять решительно зашагала по тропинке. Он догнал ее, пошел рядом, отводя рукой буйно разросшиеся ветки, и негромко заговорил:
— Знаешь, я все время представлял, какая у тебя дочка может быть…
Она искоса ошеломленно глянула на него. Так он знал про Машку? Наверное, ему папа сказал…
— Я представлял, что она смуглая, черноволосая и очень тихая… И с черными глазками. В общем, как ты, только маленькая. Когда Машку увидел — так удивился! Совершенно на тебя не похожа и такая бойкая… Смеется все время. Я только потом понял, в чем дело… Ну, когда мама Нина про день рождения рассказала.
Юлия шла молча, не глядя на него, невольно все больше и больше ускоряя шаг, и он замолчал, широко шагая рядом. Потом осторожно спросил:
— Ты ее давно взяла?
— Только что. — Юлия остановилась, наконец решилась взглянуть на него и хмуро спросила: — Это что-нибудь меняет? Я имею в виду цель твоего приезда… Ну да, конечно, меняет. Извини, не предупредила. Но учти: Машка — моя. И я ее ни при каких обстоятельствах не брошу. Ни при каких, понял? Да и в любом случае, мне кажется, ты напрасно приехал…
— Зачем ты так? — тихо спросил он, отставая на шаг. — Ты же не поняла ничего… Я почти месяц спать не могу… Есть не могу… Ни о чем думать не могу. Я почему про девочку сказал… про дочку… Мне сны без конца снятся. Ты и девочка, будто дочка твоя, черненькая такая… Маленькая. Вот так. Мне все это снилось. Без конца. Понимаешь?
— Это какой-то кошмар, — устало сказала Юлия, отступая на шаг и опуская глаза. — Как так жить можно? Это не жизнь, а какой-то бразильский сериал… Не надо было тебе приезжать.
— Юлия, подожди. Я же еще ничего не сказал…
— Вот и хорошо, — с напором сказала она. — Вот и правильно. И не говори лучше. И вообще, мне уже давно пора у Олега быть… Я обещала.
Она повернулась и торопливо пошла, почти побежала, раздраженно отмахиваясь от веток и цепляясь широким подолом за репьи. Господи, как ей хотелось остановиться и выслушать, что там такое собирался он ей сказать. Она так долго представляла себе, что он ей скажет, когда они встретятся. Если встретятся. Юлия совершенно не ожидала, что они действительно встретятся. А теперь, когда он собирается ей что-то сказать, вдруг просто испугалась. Хотя, что бы он ни сказал, что она ему ответит? Так что лучше пусть ничего и не говорит.