Как же, открытое и короткое. Дождешься от нее… Юлия была в чем-то длинном и просторном, закрытом почти до ушей, хорошо еще, что без рукавов. И ни в каком не голубом, а в бежевато-сером, с широкой полосой сложного узора из деревянных бусин и мелких кусочков темного янтаря вокруг шеи. Странный наряд. Красивый, конечно, но странный. Что там Катька говорила о том, как Юлия одета? Что учительницы так не одеваются. Наверное, она права.
Виктор глянул на Катерину, и та из-за спины Юлии показала ему мимикой что-то такое, что он понял как «А я что тебе говорила?».
— Юлия, — Виктор оглядел ее с подчеркнутым восхищением, — а вы не модельером работаете?
— Да, — немножко удивленно, как ему показалось, ответила она. — Модельером… тоже.
Юлия шла впереди него по узкому вагонному коридору, левой рукой придерживая подол своего длинного балахона, а правой чуть касаясь стенки вагона, и Виктор уставился на эти пальцы, чувствуя какое-то смутное беспокойство… недоумение какое-то. Ну да, как же он раньше не заметил! Она не носила кольца. Она вообще не носила никаких украшений, но главное — у нее не было обручального кольца. И не похоже, что она сняла его недавно. На пальце не было заметно ни малейших следов того, что она вообще его носит. Когда Катька снимает кольцо, у нее на пальце обязательно заметна полоска — кожа на этом месте чуть светлее и даже как бы чуть глаже. А у Юлии все пальчики одинаково покрыты легким ровным загаром, никаких следов от кольца. На запястье левой руки — светлая полоска, как от браслета или, скорее всего, от часов. А на правой — ни-че-го. Спокойно. Может быть, это ничего и не значит. И в конце концов, какое ему дело до всего до этого?!
— Понял, да? — зашипела Катька ему в ухо, цепляясь за его локоть и почти наступая ему на пятки. — Нет, ну ты понял? Натуральная чесуча!
— Да ты что?! — Виктор изобразил потрясение и покосился на Катьку. Выражение лица у нее было почти хищное. Ой, бабы — дуры. — Чесуча? Натуральная?! Не может быть… А что это такое?
— Дубина. Тундра. Лапоть. — Катька презрительно засопела, отцепилась от его локтя и отстала на шаг.
В вагоне-ресторане они оказались единственными посетителями. Вообще-то ресторан был уже закрыт, но Алан каким-то хитрым способом уговорил директора — или как там его называют? — не только открыть ресторан, чтобы купить что-нибудь в буфете, но и накрыть столик на четверых, и на этом столике уже стояли бутылка токайского, и большая ваза с яблоками, персиками и виноградом, и в блюде — нарезанный крупными квадратами лаваш, и даже лежало меню в черной кожаной обложке.
— Как это тебе удалось? — Виктор изумленно поднял брови, хотя на самом деле давно уже перестал изумляться способности Алана уговорить кого угодно на что угодно.
— Наверное, сказал, что он Билл Клинтон, — ехидно предположила Катерина. — Или пообещал жениться на главной начальнице.
— Нет, — серьезно возразил Алан. — Я сказал, что я… как это?.. на-ло-го-вый инспектор. Джулия, ты очень красивая с платьем и с этим… украшением, да? Бусы. Возьми программу, выбирай, что будем обедать.
— А мне Катино платье больше нравится, — призналась Юлия со слабой смущенной улыбкой, принимая из рук Алана меню и машинально открывая его. — Я люблю крепдешин, тем более белый… и фасон замечательный… и исполнение безупречное…
Она смотрела в меню, а сама говорила так, будто меньше всего думала о замечательных фасонах. Виктору показалось, что у нее опять почему-то испортилось настроение, и он с досадой признался себе, что, будь она его пациенткой, он уже давным-давно знал бы все причины ее печалей… Будь она его пациенткой, он заставил бы ее говорить, и смеяться, и плакать ему в манишку, и она поблагодарила бы его на прощание, а он проводил бы ее до двери кабинета, пожелал бы удачи и забыл бы через две секунды… Или не забыл бы?
— Я ничего не хочу, — сказала Юлия, захлопывая папку с меню и протягивая ее Катерине. — Я вообще есть не хочу. Жарко. И платье мое мне не нравится. Честно говоря, я его продать хотела, но не успела перед отъездом. И мама Нина приказала, чтобы я его хоть раз надела. И не бусы это вовсе, а вышивка.
Точно — настроение у нее испортилось. Глаза совсем потемнели, никакого золотого ободка вокруг зрачка не заметно, и взгляд чуть ли не враждебный. И лицо, такое спокойное все время, теперь почти сердитое… или испуганное? Да нет, чего бы ей бояться… Хотя с чего бы ей и сердиться тоже?
Катерина прервала размышления Виктора, торопливо вскочив и бесцеремонно потянув его за руку:
— Вить, давай-ка мы местами поменяемся, а? Нам с Юлей пошептаться надо кой о чем. И вообще, мужики, вы сами выберите что-нибудь. Мне все равно. Хорошо бы солененького… И мороженого. У них мороженое есть? Юль, ты мороженое любишь?