Телефон опять зазвенел. Виктор включил автоответчик и пошел было из комнаты, но остановился на пороге, услышав Катькин голос.
— Вить, приходи к нам завтра на обед, — совершенно спокойно и даже ласково пригласила Катька. — Чужих не будет, приходи. — Она помолчала и с легкой ехидцей добавила: — Я тут письмо от Юлии получила, с фотографиями…
Виктор метнулся к телефону, схватил трубку и торопливо закричал:
— Кать! А чего это завтра? Зачем это завтра? Я уже сегодня есть хочу. Ведь еще не поздно, нет?
— Восемь часов, — подсказала Катерина. — Пока соберешься, пока доедешь — считай, девять. Это как, не поздно обедать? Да и нет у меня сегодня ничего толкового… Хотя нет, могу спагетти приготовить. Или ризотто. Тебе чего больше хочется?
— Я через двадцать минут буду, — не слушая ее, заявил Виктор, бросил трубку и выскочил из квартиры, на ходу натягивая плащ.
А потом весь вечер он просидел у Катьки и Алана, снова и снова перечитывая письмо Юлии и почти не замечая присутствия хозяев. Он был полностью поглощен странным, новым для него, завораживающим чувством — даже скорее предчувствием — чего-то значительного, огромного, невиданного… Чего-то самого главного в его жизни. И письмо Юлии было напрямую связано с этим его предчувствием.
Хотя ничего особенного в ее письме не было. Много об интернате: микроавтобус им кто-то подарил, купили новые шторы и стулья для младших, завели еще двух коз, бабе Насте сделали операцию, очень удачно, она уже через неделю на работу выйдет. Доктор Олег сказал, что, может быть, у них будет еще один врач… Кое-что о Машке: Цыпленок растет не по дням, а по часам, болтает без умолку и лезет куда попало, даже на шкаф недавно пыталась забраться. Очень красивая девочка получается, глазки у нее будут синие, а волосики — почти золотые… О маме Нине новости не очень веселые: опять болеет, почти две недели лежала, сейчас вроде получше. Передает привет и зовет в гости…
О себе Юлия не писала ничего, но Виктор за каждым словом, выведенным четким, круглым, немножко будто детским почерком, видел ее: как она там идет в интернат по тропинке сквозь старый сад, и как вешает те новые шторы, и как радуется дареному микроавтобусу… И как сидит у постели мамы Нины, тревожно заглядывая ей в лицо. И как снимает Машку с какой-нибудь верхотуры, куда той удалось влезть. И ее бесшумные, точные, плавные движения в ритме медленного пламени, и ее балахонистые одежки — необычные, немножко странные и в то же время какие-то очень уместные…
А он ни при чем.
— Может, у нас останешься? — предложила Катерина, с непонятным выражением наблюдая за ним. — Все равно завтра выходной. Оставайся, хоть пообщаемся как следует. А то все по телефону да по телефону. Оставайся. Утром все обговорим.
Вот уж чего ему совершенно не хотелось — так это обговаривать что-нибудь с Катькой. И вообще ему незачем ничего ни с кем обговаривать. И ловить на себе внимательные взгляды Алана ему тоже не хотелось. Ему хотелось закрыться в своей квартире, отключить телефон, сесть в любимое — оно же единственное — кресло и еще раз перечитать письмо Юлии. А потом посмотреть кассету о круизе. А потом опять почитать ее письмо. А потом самому написать письмо доктору Олегу. Что он там говорил о еще одном враче для интерната? Как сказала бы Юлия: «Интересно, поподробнее, если можно…»
— Нет, я пойду, — заторопился Виктор. — Я, кажется, электричество не выключил. Да и вообще… Я письмо возьму, ладно? На время.
— Ну-ну, — задумчиво сказала Катерина и загадочно добавила неизвестно к чему: — Смотри сам, тебе жить.
…Полночи Виктор пробегал из угла в угол, время от времени включая видеомагнитофон или втыкаясь в письмо Юлии, выученное им уже наизусть. Потом все-таки лег спать, уснул, и опять ему приснилось, как Юлия накрывает на стол… Все время у него с ней какие-то гастрономические ассоциации. Вот интересно, что по этому поводу сказал бы Фрейд? Не говоря уж о девице Ленорман. И опять во сне появилась маленькая девочка, черноволосая и черноглазая, которая тихо сидела и молчала. Не Цыпленок, другая. Потому что Цыпленка он держал на руках, а та дергала его за уши и пискляво кричала:
— А-а-ах! Я тебя любу!
— И я тебя люблю, маленькая моя, — ответил ей Виктор и проснулся.
Посмотрел на часы — шесть тридцать. Рано еще. Или ничего? Генерал всегда встает ни свет ни заря. Да и разница часовых поясов. Да пока соединят. То, се… Виктор встал и пошел звонить в Воронеж.
— Привет. — Валентин Владимирович, кажется, даже не удивился. — Ты откуда? Из Лондона? Ну-ну. И как у вас там?