Заходя на посадку во двор дома на Октябрьской, Ким как-то странно посмотрел на Ростика, уже снаряженного, чтобы сразу выскочить из крейсера и, если потребуется, вступить в бой на аглоров, которые с неподвижными лицами ждали дальнейшего развития событий, пробурчал:
– Хотел я на тебя разозлиться, друг сердечный, – он вздохнул, – да, видно, никак не получится. Опять ты что-то такое угадал, хотя… Лучше бы все-таки не угадывал.
Обломав ветви старой, любимой в семье вишни, крейсер тяжело плюхнулся на землю. Во дворе он едва поместился, но все-таки поместился, хотя и подавил кусты крыжовника у заднего забора, малину со стороны сарая и какие-то цветники, которых Ростик раньше не замечал, у крылечка. Откинули пандус, Ростик сбежал с него, высоко над головой придерживая ружье. Впрочем, заряженное – от излишней самоуверенности он давно избавился. Аглоры, невидимые и оттого еще более чужие, чем обычно, выскочили следом.
Крейсер тут же стал закрывать пандус, все было правильно, им следовало лететь на аэродром, хотя Ростик сомневался, что Ким проделает это сразу, скорее всего не раз и не два пройдется над городом, пытаясь разобраться в происходящем.
Сила антигравитационных блинов оказалась так велика, что Ростика буквально швырнуло на колени, но он все-таки поднялся, едва крейсер взлетел повыше и давление его устройств стало меньше. Постояли, посмотрели. Ростик почему-то отчетливее всего запомнил, как на взрыхленной для цветов земле неожиданно отпечатались следы от сапог кого-то из аглоров. Сами они по-прежнему оставались невидимыми. Не задеть бы кого-нибудь из них, если до стрельбы дойдет, мельком подумал Ростик. И двинулся к дому.
Задняя дверь их семейного сооружения, почему-то сейчас больше, чем всегда, напоминавшего замок, отползла в сторону, в проеме показалась мама. Она была в каком-то мешковатом комбинезоне из темно-синей плотной ткани, с пистолетом пурпурных, да таким навороченным, что Ростик и сам от такого не отказался бы, если бы знал, как из него стрелять.
– Мам, – закричал Ростик и поднял забрало шлема, – это мы.
– Почему ты про себя говоришь во множественном числе? – спросила мама, губы у нее были бледнее обычного, на скулах перекатывались желваки, которых Ростик раньше не замечал.
Рост попросил аглоров на секунду отбросить капюшоны, он не знал, послушаются ли его невидимки, но они послушались. Их лица на полминуты появились в воздухе, потом снова пропали.
– Слава богу, – сказала мама и чуть было не осела от испуга и напряжения у порога, только, выронив пистолет, за косяк и удержалась.
Все вошли в дом.
– Что у вас случилось? – спросил Ростик.
– Волосатые нападают на людей, – сказала мама, уже немного придя в себя от приступа слабости. – Говорят, убили многих, захватили Белый дом, пытаются раздавать оружие своим, которые подходят из степи… Но деталей никто не знает.
– А где… твой Чертанов? – спросил Ростик, оглядываясь.
– В больнице. Пашка с Машей – в подвале. Наших бакумуров я выгнала, причем едва стрелять не пришлось.
У мамы дрожали губы, переживания и необходимость проявить несвойственную ей агрессивность теперь выражались в желании попросту по-женски разреветься. Раньше Ростик за ней такого не замечал, она всегда была собранной, деловитой, уверенной, не поддающейся слишком сильным эмоциям. Видимо, жизнь с Чертановым сделала ее такой уязвимой или эти двое новых для Ростика детей, его брат и сестра – Маша и Павел.
Ростик обнял маму за плечи одной рукой, втайне побаиваясь, что она отпрянет.
– Не волнуйся, теперь я тут. Все будет хорошо.
– Что ты можешь сделать? – И тогда она поняла, огляделась, почему-то останавливаясь взглядом совсем не там, где должны были находиться аглоры.
– Вот именно, – отозвался он и, поправив ремни, доспехи и оружие, затопал к главной двери. Через плечо стал на Едином пояснять невидимкам, что в городе происходит. Те бесшумно последовали за ним, но Ихи-вара вдруг остановилась на кухне, откинув капюшон, зачерпнула ковшиком воды, напилась, передала ковш Бастену, уже потом напилась Каса-вара.