Наверняка Спот заметил, что у Брейна появились стволы, однако обстановка не располагала к тому, чтобы требовать разоружения.
Между тем, вопреки анонсам и обещаниям, во втором выпуске новостей перестрелка в центре города выглядела как-то бледно.
Никто не был заинтересован в раскручивании скандала, поэтому усилия адвокатов обеих сторон и продажных полицейских сделали свое дело. В следующей новостной программе о перестрелке даже не упоминалось, и все внимание прессы переключилось на праздник домашней синтетической выпечки в Зедейвице – промышленном районе города.
Под вечер появился Чаки. Брейн открыл ему, и гость, не поздоровавшись, прошел в комнату и сел на стул возле окна. Удивленный его странным поведением, Брейн запер дверь и, вернувшись в комнату, сел напротив.
– Что случилось? – спросил он.
– Томас, я механофил, – упавшим голосом произнес Чаки и уставился в окно, в наполняющийся сумерками заросший двор.
– Что за механофил? Ты о чем вообще?
– Вторая стадия личностного разрушения, Томас, – все в тех же мрачных интонациях сообщил Чаки. – Механофилия.
– Что за слова, приятель? Ты где их нахватался?
– Был у знатного лепилы по шизикам.
– А! У психиатра, что ли?
– У психокорректора. У него контора в центре, вычурная хата, баба на записи за триста сакверов в час. Одним словом – лепила в полном порядке.
– И чего ты к нему поперся?
– Накатило что-то. С Фиби ничего не ясно, Спот приезжал – гадом ядовитым смотрел. Похоже, Резак меня уволит через Спота.
– С чего вдруг?
– Да с чего угодно. У нас тут не профсоюз, объяснений не положено, просто вывозят за город, вот и вся увольнительная.
Брейн вздохнул. Возможно, у Чаки и были какие-то основания впадать в отчаяние и депрессию, однако Брейну об этих внутренних кадровых течениях в коллективе Резака ничего известно не было.
Чтобы сменить тему, он спросил:
– Ты слышал о перестрелке в центре города?
– Слышал? – переспросил Чаки и, повернувшись к Брейну, усмехнулся. – Да я видел весь этот запал – от начала до конца. Еще когда ты с Крысенком в кафе что-то перетирал, а потом эти стронги на тебя надвинулись с шокерами.
– А где ты был в этот момент?
– Тебя искал. Мне Шурай наколку дал, дескать, иду по улице, вижу – Темный Томаса к центру повез. Ну, я сразу решил, что вы где-то на площади, ну и поехал, а тут такое закрутилось. И Спот вдруг нарисовался, и, похоже, весьма кстати.
– Вы Споту новое погоняло придумали?
– Оно у него всегда было.
– Ты еще одно погоняло интересное назвал… Этого, который перетирал со мной.
– Крысенок?
– Да. Кто он такой?
– Работает на Гризмара, есть тут такой воротила.
– Вроде Резака?
– Нет, у Резака чисто криминальная порода, а Гризмар – упакованный со всех сторон.
– Поясни.
– Ну, он и в криминале, он и деловой – на биржах играет, он и политиков смазывает, и даже засылает бабло куда-то наверх.
– Как у него с Резаком?
– Один раз даже война была, но это лет семь тому назад, а я у Резака только пять лет работаю. При мне было несколько терок и намеков на войну, но как-то добазарились.
Чаки потер ладонями лицо и вдруг спросил:
– Томас, у тебя ничего пожрать нету?
– Сейчас принесу.
Томас сходил на кухню и, включив оба мейдера, в которых уже находились картриджи с почти готовыми блюдами, но с приостановленной готовностью, через несколько мгновений получил «картофель с мясом и томатом», «грибной суп, перетертый с грибами», «кашу рисовую со сливочным маслом» и «йогурт клубничный иерхо».
Брейн загрузил картриджи на поднос, добавил пластиковую ложечку и принес все это Чаки, поставив перед ним на журнальный столик.
– Томас, да ты этот, как его… Слово такое хорошее, но я забыл, – признался Чаки, берясь за ложку.
– Так что с Крысенком? Он там шестерка? – спросил Брейн.
– Раньше ходил в шестерках, сейчас приподнялся. У него и фамилия имеется – Зайфель.
– А чем он там правит, знаешь?
– Да чем он там править может? Бандиты гребут за крышу, он следит, чтобы по карманам не рассовывали, и передает дальше. Вот и вся служба. Томас, но вот эта фигня просто реально вкусная…
– «Картофель с мясом и томатом», – повторил Брейн надпись на этикетке картриджа.
– Ага, реально вкусно. Как с ресторана.
Брейн улыбнулся. Он знал, что эффект высокого качества блюда из картриджа достигался применением изобретенного им метода, когда приготовление останавливается за пару секунд до окончания фазы линейной деконсервизации и затем продолжается и становится готовым через пару-тройку секунд.