Словом, однажды утром экономка Инны Осинцевой, придя, как обычно, пораньше, чтобы застать хозяйку дома и получить от нее указания, нашла женщину в постели. Это не было для Полины Ивановны неожиданностью: пусть себе поспит, значит, поздно легла. А чем же еще заниматься женщине, у которой есть решительно все, вплоть до нового женишка, который, правда, представлялся пожилой экономке несколько староватым для цветущей Инночки, но… любовь, говорят, зла…
А когда она зашла в спальню через часок, вот тут уже испугалась по-настоящему. Нет, совсем не спала Инна Александровна, а медленно умирала, не в силах даже подать какой-либо знак.
Примчавшаяся «скорая» помочь ничем не смогла. Осинцеву увезли в Склифосовского, и там позже Полина Ивановна узнала, что ее хозяйка умерла. Предположительно – отравление. Кто?! За что, за какие грехи?!
Началось следствие. Неожиданно обнаружились следы преступника. И им оказался – в это просто не мог поверить Поспеловский! – Андрей Репин, двоюродный брат Григория Носова. Сумасшедший дом! Никто не хотел в это верить. Но и на следствии, и на суде Андрей заявил, что отравление Осинцевой действительно дело его рук. Почему? Об этом он говорить отказался. Но по некоторым намекам стало понятно, что здесь разыгрались поистине африканские страсти. Андрей был влюблен в Инну, даже близок с ней, но – ревность! Узнав, что она собирается замуж за Поспеловского, он заявил: если не мне, то и никому! В общем, Отелло, мать его…
И вот недавно Лидия заявила, что убийца не Андрей вовсе, а другой. «Скажи – кто?» – настаивал отец. Но она молчит. Не он, и все.
После ухода отца она, кстати, недолго прожила с мачехой, тоже покинула Котельники. Ну да, ведь у нее появился ребенок. Она пыталась поначалу скрыть имя его отца, вызывая естественное возмущение и Поспеловского, и Юлии Марковны, для которой она была в этой новой ситуации вообще никто. Короче, перебралась к отцу, подкошенному горем, и стали они жить-поживать втроем: он, она и маленький Вася, названный так в честь дедушки, которого Лидии не довелось увидеть в жизни.
Собственно, и вся история…
Если у адвоката имеются дополнительные вопросы, Валентин Васильевич был готов ответить на любые. Кроме того, дочь сказала о возможном гонораре, что-то в районе двадцати тысяч долларов? Это, пожалуй, устроит. Тем более что отзывы, полученные Поспеловским от совершенно разных людей по поводу деятельности адвоката Гордеева, сходились в одном: главное – ему можно верить абсолютно.
Юрию Петровичу была приятна такая оценка. И он сказал, что, по всей видимости, возьмется за это дело в порядке надзора. Есть такой юридический термин.
Поспеловский кивал, но мыслями был, вероятно, очень далеко отсюда, где-то в своих собственных проблемах. А потом, что еще нужно-то? Он же свое дело исполнил? Что знал – рассказал. Откуда стало известно об изменах супруги? Да господи, со зла чего только не наговорит сама женщина! Вот и кричала, что, мол, жить с тобой… и так далее. Вспоминать противно. Отвратительно все это! Ужасно! Вот приедет Лидия, когда будет угодно адвокату, пусть она дальнейшим и занимается. А он – уж увольте, господа… Сделайте такое одолжение, чтоб и не знать об этом, и больше никогда не слышать…
Понять-то его, конечно, можно, но ведь все равно придется обращаться и с вопросами, и с просьбами. Пока дело не известно во всех его тонкостях, досконально, ни в чем твердо быть уверенным нельзя.
Они сдержанно простились. Гордеев, как более молодой – еще бы, едва ли не вдвое! – подал посетителю пальто – тяжелое, из середины уже прошлого века, мерлушковую шапку-пирожок и проводил до двери, за которой Валентина Васильевича ожидала черная «вольво». Обеспеченный и обремененный государственными заботами человек… А тут какое-то, к черту, отравление, от воспоминания о котором окончательно портится настроение!.. Ну пусть каприз любимой дочери, пусть, раз она так хочет, настаивает, но, пожалуйста, господа, давайте все-таки останемся в пределах, так сказать… да, в пределах…
Звонок Лидии застал Гордеева на службе. Она спросила, все ли в порядке, был ли отец и какое он произвел на адвоката впечатление? Она так и сказала: «адвоката», будто речь шла о ком-то постороннем. И тон был сухим и деловитым.
Юрий ответил в том же духе, что «посетитель» был, уехал по своим делам, что некоторые весьма, кстати, незначительные обстоятельства дела прояснились, но все это еще не дает ему общего представления о существе той ситуации, в которую оказалось втянутым большое количество людей с их слишком противоречивыми интересами и поступками. Вот такую фразу завернул он без единой паузы и на одном дыхании.
Лидия молчала, видно обдумывая услышанное.
– То есть вы хотите отказаться, Юрий Петрович? – спросила неожиданно.
Гордеев уже понимал, что все здесь не так просто, как пробовала изобразить Лидия. И вероятно, немалые силы были задействованы в темной, криминальной истории, жертвой которой стала ни в чем не повинная женщина. Хотя… Там, где заглочены огромные деньги – а московское строительство – это миллиардные субсидии, – что такое какая-то человеческая казнь, тем более если она может и не представлять значительного общественного интереса! Богатая дама в разводе, очередная бывшая жена олигарха, все, кстати, богатство и привлекательность которой, ну за исключением драгоценных каких-нибудь брюликов, заключено в ее постели! Да, притягательно, но не более. Не до смертоубийства, во всяком случае. Это если измерять факты человеческими мерками. Но ведь у них, у этих «новых русских», своя собственная система мер и весов. Оттого и поступки их не всегда представляются логичными нормальному человеку.