В работах ВП СССР часто приводится следующее определение В.Г. Белинского:
///«Толпа есть собрание людей, живущих по преданию и рассуждающих по авторитету.»///
Сначала давайте посмотрим, откуда взялось это определение. — Оно было дано Белинским в книжке журнала «Отечественные записки» за 1840 г. в анонимной статье «Стихотворения М. Лермонтова». В ту пору Белинскому еще не исполнилось и 30–ти лет, но он уже был довольно известным и влиятельным литературным критиком. Свои полемические труды он, тем не менее, зачастую публиковал анонимно (возможно, безуспешно скрываясь таким образом от встречной критики).
Толпу он противопоставляет в своей статье «ПУБЛИКЕ» как
«собранию известного числа (по большей части, очень ограниченного) образованных и самостоятельно мыслящих людей».
То есть, в данном случае мы имеем отчетливое противопоставление «толпы» некой избранной «интеллектуальной элите». Кстати, Белинский тут же разъясняет свое определение «толпы» следующим образом:
«собрание людей, живущих по преданию и рассуждающих по авторитету, другими словами — из людей, которые
Не могут сметь
Свое суждение иметь.
Такие люди в Германии называются филистерами, и пока на русском языке не приищется для них учтивого выражения, будем называть их этим именем.»
Следует принять во внимание, что Белинский был выдающимся литературоведом и публицистом, а не философом. В русской литературе он был едва ли не главой западнического направления и как критик был всецело воспитан на современной ему германской философии. Ознакомившись с произведениями Шеллинга, он немедленно становился шеллингианцем, почитав Фихте — фихтеанцем, а когда (по-видимому, с подачи Михаила Бакунина) он увлекся философией Гегеля — то тут же превратился в фанатичного гегельянца (не вполне, правда, поняв его диалектику). Обычно он со всем пылом молодости отстаивал взгляды своего очередного кумира, а через год-два, «поумнев», приходил в сильнейшее негодование от еще совсем недавних «своих» взглядов.
В общем, Белинский как мыслитель был типичной чеховской «душенькой», но, надо заметить, «душенькой» весьма талантливой и агрессивной в навязывании «своих взглядов» окружающим. Ни в коей мере не хочу принизить его полемического дарования и литературного чутья — в этом деле Виссарион Григорьевич действительно «собаку съел», и слава его в этом отношении была вполне заслуженной. К тому же, трудно ожидать от человека, не перешагнувшего еще рубеж 30–летия, цельности мировоззрения и особенной глубины суждений.
Характерно, что и в своем знаменитом определении «толпы» Белинский не преминул сослаться на мнение столь авторитетных для него немцев. Собственно, если бы он ограничился определением толпы как «собрания филистеров» (т. е., обывателей, мещан), то к такому определению и придраться было бы трудно. Но Белинскому захотелось показать одновременно и некоторую интеллектуальную самостоятельность — свою ЭЛИТАРНОСТЬ, и вследствие этого он тут же безнадежно увяз в болоте концептуальной неопределенности, а заодно потащил туда и несколько поколений русских интеллигентов.
Чтобы показать всю безнадежную противоречивость взглядов Белинского по данному вопросу, приведу еще несколько его высказываний из все той же анонимной статьи:
/// Толпа неповоротлива по натуре своей, и ничто так не трудно для членов ее, как перейти от одного портного к другому, переменить одну кондитерскую на другую, или заменить старый авторитет, старую славу — новым авторитетом и новою славою.///
Как видим, Белинский, ничуть не смущаясь, тут же (буквально несколькими строками ниже) отказывается от собственного определения и на этот раз упрекает толпарей уже не в неспособности к самостоятельности суждений, но в ПОКЛОНЕНИИ НЕ ТЕМ АВТОРИТЕТАМ. Плохо, оказывается, не «рассуждение по авторитету» само по себе, но плохи могут быть сами «авторитеты».
Что ж, это замечательно здравое суждение. Действительно, способность «рассуждать по авторитету» и есть важнейшая предпосылка не только поднятия личностной культуры, но и развития культуры и цивилизации в целом. Сфера непосредственного человеческого опыта весьма ограничена, и не менее 99 % наших знаний и убеждений основаны на доверии к мнению специалистов и «рассуждении по авторитету». Без этой важнейшей способности человеку вообще никогда не удалось бы выделиться из животного царства. Что лишний раз показывает ошибочность исходного определения Белинского (особенно, в его урезанной форме, часто цитируемой авторами ВП СССР). Верность и точность наших суждений в большинстве случаев определяется именно качеством избранных нами авторитетов и в значительно меньшей степени — собственными интеллектуальными способностями.