В самом по себе отрицании наличия „объективных пространства и времени, как свойств объективного „пустого вместилища“ материального Мироздания“ („К Богодержавию“, стр.49) ничего нового нет. Это довольно банальная мысль для ведического магического мировоззрения, и она была отражена еще в Бхагавадгите и Пуране:
///„В мире времени нет, нет самой последовательности, прошедшее, настоящее и будущее в нем сливаются в вечное мгновение. Происходя из свойств сознания человеческого, категории эти в мире не существуют, и потому все деления мира по самой природе своей относительны и существуют только лишь в сознании человеческом.“///
Для любой идеалистической философии такое отрицание вполне естественно, и легко понять, что имели при этом в виду, например, Кант („Время есть не общее понятие, а чистая форма чувственного созерцания“), Пуанкаре („не природа навязывает нам их, а мы даем их природе, ибо мы находим их удобными“), Пирсон („время есть один из способов, которым эта великая сортировочная машина, человеческая познавательная способность, упорядочивает свой материал“) или пресловутый Эрнст Мах („Пространство и время суть упорядоченные системы рядов ощущений.“)
Но тот смысл, который вкладывают в свое отрицание Предикторы, просто никак не укладывается в голове. Мне кажется, в своих попытках „преодолеть искусственные противоречия материализма и идеализма“, подняться над ними, Предикторы зашли слишком далеко. Неудивительно, что при таком подходе рождаются лозунги типа „Коммунизм неизбежен“ или „Мы не связаны временем.“
Тем не менее, это еще далеко не самая главная трудность с учением о „триединстве первичных разнокачественностей МИМ“. После обрезания пространства и времени в мировоззренческом стандарте „Амона — Аминя“ еще остаются вещество и дух. Они‑то и становятся главным объектом философских преобразований.
Под скальпелем Предикторов „вещество“ оказывается „материей“, причем, в самом широком смысле слова: в это понятие оказываются включены все мыслимые состояния „вещества“, любые силовые поля (как это делалось, кстати, и в диалектическом материализме), а также и вакуум в невозбужденном состоянии, — то есть, как проявленная, так и не проявленная реальность.
Что при этом происходит с категорией „Дух“ (энергия, сила, сознание, психическое, сущность и т. п. активные, качественные характеристики)? Отчасти она оказывается раздроблена между категориями „мера“ и „информация“, отчасти — переносится во всеобъемлющее понятие „материя“, а отчасти — вообще выпадает из рассмотрения в качестве „предельно обобщающей“.
Если учесть, что категории „мера“ и „информация“ неотделимы в мировоззрении Триединства МИМ от категории „материя“, то неизбежно возникает ощущение, что Предикторы пошли еще дальше Энгельса в последовательном проведении материалистического монизма. Если Энгельс полагал, что основной отличительный признак материализма есть принятие за первичное природы (внешнего мира, материи), а не духа, то Предикторы сумели вообще покончить с понятием „Дух“, избавиться от него раз и навсегда.
Приведу для сравнения пару параллельных высказываний Ленина, в которых, на мой взгляд, легко увидеть прообраз будущего стандарта МИМ:
/// „Мир есть закономерное движение материи, и наше познание, будучи высшим продуктом природы, в состоянии только отражать эту закономерность.“///
/// „…основная точка зрения тут и там одна — именно“ материалистическая, признание объективной реальности внешнего мира и законов внешней природы, причем, и этот мир и эти законы вполне познаваемы для человека, но никогда не могут быть им познаны до конца.» («Материализм и эмпириокритицизм»)///
В своей работе «Диалектика и атеизм» Предикторы подвергли критике знаменитое ленинское определение «материи»:
/// «Материя есть философская категория для обозначения объективной реальности, которая дана человеку в ощущениях его, которая копируется, фотографируется, отображается нашими ощущениями, существуя независимо от них». ///