- Мои лорды, - сказал Джошуа. - Принцесса Мириамель, дочь Верховного короля!
А Саймон, раскрыв рот, смотрел на ореол золотистых волос, видневшийся под вуалью и короной, и - о, такие знакомые черты! - похолодел от страшной догадки. Он хотел было встать, как это уже сделали остальные, но колени его ослабли, и он рухнул обратно в кресло. Как? Почему? Так вот в чем был ее секрет - отвратительный, предательский секрет!
- Мария... - пробормотал он, и когда она села в кресло, которое уступил ей Гвитин, принимая его жест со строгим, изящным кивком, а все остальные последовали ее примеру, обмениваясь громкими, удивленными возгласами, Саймон наконец вскочил на ноги.
- Ты, - сказал он Бинабику, хватая маленького человека за плечо. - Ты... ты знал?!
Тролль, казалось, хотел что-то сказать, но потом поморщился и пожал плечами. Саймон посмотрел вперед, через море голов, и увидел, что Мария... Мириамель... смотрит на него печальными, широко раскрытыми глазами.
- Проклятье! - прошипел он, потом повернулся и опрометью бросился вон из зала, чувствуя, что глаза его наполняются постыдными для мужчины слезами.
3 СЕВЕРНЫЕ ВЕСТИ
- На, паренек, - сказал Таузер, подталкивая через стоя новую бутыль. - Ты прав, как никогда. От них одни неприятности, всегда так было, и вряд ли когда это переменится.
Саймон искоса посмотрел на старого шута, который в данный момент казался ему вместилищем всей земной мудрости.
- Они пишут человеку письма, - сказал он и сделал большой глоток. - Лживые письма. - Он шваркнул кружкой об стол и долго смотрел, как плещется вино, угрожая пролиться.
Таузер прислонился спиной к стене своей похожей на ящик комнаты. Он был в холщевой нижней рубахе и не брился день или два.
- Они действительно пишут такие письма, - согласился он, мрачно кивая обросшим белой щетиной подбородком. - Иногда они еще лгут о вас другим леди.
Саймон сморщился, подумав об этом. Она-то наверняка именно так и сделала и рассказала всяким там высокородным дамам о глупом судомое, который плыл с ней в одной лодке по Эльфевенту. Эта история наверное развеселила весь Наглимунд.
Он сделал еще глоток и почувствовал, что кислый вкус возвращается, наполняя его рот желчью.
Таузер пытался встать на ноги.
- Смотри, смотри, - сказал старик, подходя к массивному деревянному сундуку и погружаясь в поиски чего-то. - Проклятие, я точно знаю, что это где-то здесь!
- Я должен был догадаться, - бранил себя Саймон. - Она написала мне записку. Откуда служанке знать, как писать правильно, лучше, чем я.
- Ну вот, теперь, конечно, она здесь, эта будь-она-проклята лютневая струна!
- Но, Таузер, она ведь написала мне записку - она написала: да благословит меня Бог! Назвала меня другом!
- Что? Да, это прекрасно, паренек, прекрасно. Это как раз такая девушка, какая тебе нужна, не какая-нибудь капризная неприступная леди! Уж она-то не будет смотреть на тебя сверху вниз, как та, другая! Ах, вот оно где!
- Ась? - Саймон потерял нить разговора. Ему-то казалось, что они говорили только об одной девушке - этой архипредательнице, этой притворщице Марии... Мириамель-Марии... Что же, это все не имеет никакого значения, вот так.
Но она спала на моем плече. Смутно, пьяно он вспомнил теплое дыхание на щеке и почувствовал пронзительную боль утраты.
- Посмотри-ка на это, парень, - Таузер, покачиваясь, стоял над ним, протягивая что-то белое. Саймон озадаченно моргнул.
- Что это? - спросил он, и голос прозвучал немного отчетливее, чем прежде.
- Шарф. Для холодной погоды. Видишь? - Старик показал согнутым пальцем на серию странных значков, вывязанных по белому темно-синей ниткой. Форма этих рун напомнила Саймону о чем-то, что коснулось глубоко запрятанного пульсирующего холода даже через винный туман.
- Что это такое?
- Руны Риммергарда, - объяснил старый шут, рассеянно улыбаясь. - Они читаются как Круин - мое настоящее имя. Это связала девушка, она связала этот шарф. Для меня. Когда я сопровождал моего дорогого короля Джона в Элвритсхолл. - Неожиданно старик заплакал, медленно нащупывая путь к столу, чтобы рухнуть наконец в твердое кресло. Через несколько минут всхлипывание прекратилось, и слезы застыли в его покрасневших глазах, как лужи после грибного дождя. Саймон ничего не стал говорить.
- Я должен был жениться на ней, - выговорил наконец Таузер. - Но она не хотела оставлять свою страну - не хотела ехать в Хейхолт. Боялась поселиться в чужом замке, вот оно как, боялась оставить свою семью. Она умерла много лет назад, бедная моя девочка. - Он громко шмыгнул носом. - А как я мог покинуть моего дорогого короля Джона?
- Что ты хочешь сказать? - спросил Саймон. Он не мог вспомнить, где и когда он видел руны Риммергарда, а может быть и не хотел вспоминать. Куда проще было молча сидеть при свете свечи, а старик пусть рассказывает свои истории. - Когда они... когда ты был в Риммергарде? - спросил он поспешно.
- О парнишка, годы, годы и годы. - Таузер без смущения вытер глаза и высморкался в огромный носовой платок. - Это было после битвы при Наарведе, через год после нее. Тогда я встретил девушку, которая связала его.
- Что это за битва при Наарваде? - Саймон потянулся, чтобы налить себе еще вина, но передумал. Интересно, что сейчас происходит в Большом зале?
- Наарвед? - Таузер удивленно вытаращил таза. - Ты не знаешь Наарведа? Битву, в которой Джон разбил старого короля Йормгруна и стал Великим королем севера?
- Мне кажется, я что-то слышал об этом, - смущенно отозвался Саймон. Столько всего приходится знать в этом мире! Это была знаменитая битва?
- Конечно! - У Таузера заблестели глаза. - Джон держал Наарвед в осаде всю зиму. Йормгрун и его советники считали, что южане, эркинландеры, никогда не смогут выстоять так долго в суровых снегах Риммергарда. Они были уверены, что Джону придется снять осаду и отступить на юг. Но для Джона не было ничего невозможного! Он не только захватил Наарвед, но при заключительном штурме сам перелез через стену внутреннего двора и открыл подъемную решетку - один отбился от десяти человек, когда перерезал веревку. Так он сломил оборону Йормгруна и зарубил старого короля над его собственным языческим алтарем!