Балор Штейн и Грант Гоннор восседали на белых крылатых лошадях. Деймон и Хью — на забавных созданиях, напоминавших гигантских муравьев. У них были крабьи головы. Существа помахивали клешнями, открывали круглые зубастые рты и вращали единственным глазом, который находился в центре лба.
— Гингельхоферы! — засмеялась Бетани. — Я и не знала, что их приручили.
Нескольким детям тоже достались маленькие гингельхоферы. Ребята быстро выяснили, что их надо придерживать за голову, иначе будут кусаться.
Все выстроились на стартовой линии. Скворцераптор все трещал:
— …и поэтому я больше люблю тюльпаны, а не розы. Мою двоюродную прапрабабушку звали Тюльпания. Она прекрасно готовила рыбу. А ее муж, Борик, дружил с пионами короля Питера…
Оскар сидел на огромном кролике, ухватив его за длинные уши, и смеялся над какой-то девочкой. Она, скрестив ноги, устроилась на спине медлительной черепахи.
Им нужно было проехать по прямой треть мили. Килрой дунул в свисток. Балор и Грант пустили белых скакунов легким галопом. Те взлетели и сразу оказались у финиша. Деймон и Хью не отставали. Они держали перед носом гингельхоферов удочки с зефиром. Эрек покачал головой. Конечно, они все знали. На «Монстре» ведь рассказывали, что гингельхоферам нравится зефир.
Эрек вскочил на среднюю лошадку.
— Но! — крикнул он и пришпорил ее бока.
Гипотрикс выпрыгнул на поле. Лошадки неторопливо взлетали и опускались. Эрек чувствовал себя так, словно катается на замедленной карусели, но он хотя бы двигался вперед.
Другие животные бегали кругами или вовсе замерли как вкопанные. Некоторые прискакали обратно, на линию старта. Кого-то из наездников сбросили на землю, и те остались одиноко сидеть в грязи. Оскар на крольчонке-великане носился по всему полю. Кролик то и дело останавливался, чтобы пощипать клевер. Мимо него неспешно проплывала девочка на черепахе.
Тем временем Бетани беседовала с птицей. Они и с места не сдвинулись.
— Давай! Скорее! — крикнул Эрек в уши гипотриксу и хлопнул его по крупу.
Лошадь поскакала чуть быстрее. Хорошо, что она скакала прямо.
Эрек почти доехал до финиша и обернулся. Бетани и скворцераптор по-прежнему стояли на линии старта. Огромная птица болтала без остановки. Вдруг она расправила крылья и мигом перелетела через поле. Бетани соскочила на землю, схватила ее за голову и потянула вниз. Эрек пересек финишную черту как раз после девочки.
Рефери отметила в списке их имена.
— Бетани Эвирли, двадцать два. Рик Росс, двадцать три.
Вскоре после них финишировала девочка на черепахе.
Черту пересекла жаба-дервиш. Она вертелась так быстро, что наездника никто не мог разглядеть. На землю соскользнул зеленовато-бледный Джек. Похоже было, что его вот-вот стошнит. Жаба понеслась дальше, кружась и сбивая животных и детей.
Кролик Оскара сидел в клевере посреди поля. Мальчик дергал его за уши, но тот не обращал на это никакого внимания.
— Какая муха твоего скворцераптора укусила? — спросил Эрек.
— Его невозможно заткнуть. Я орала, упрашивала, а он все не унимался.
— И как ты заставила его взлететь?
Бетани закатила глаза.
— Он все время повторял, что все знает. О дворце, короле, Алипиуме… Понимаешь, он ведь еще птенец! Тогда я говорю: «Спорим, ты не знаешь ничего о той башне с часами». Непонятно как, но он меня услышал и давай рассказывать какие-то выдумки. Я говорю: «Спорим, ты туда не долетишь». А он как «полетит»! Мы бы давно на башне торчали, если бы я не спрыгнула. Зато я узнала, что у короля есть какие-то пионы. Это шпионы, я думаю. Балтазар Грюмзли уже много лет пытается их разговорить, но они ни с кем не хотят иметь дело, кроме короля Питера. Еще скворцераптор сказал, что Грюмзли — хороший человек, а потом начал болтать о розовой картошке и как он вырастет и станет двадцать футов ростом. У него в голове такая путаница!
Перед вазой выстроилась длинная очередь. Судьи решили смотреть не больше двух участников зараз. Вперед вышла Мелодия. Волосы девочки вились тугими кудряшками, а кожа напоминала цветом молочный шоколад.
Над вазой поднимался зеленый пар. Мелодия вытащила жребий.
— Сыграй, — прочла она.
Девочка с улыбкой села на траву и потерла ногу о ногу. Зазвучала дивная музыка, словно бы на лужайке пела виолончель. Все притихли, сердца наполнились печалью и счастьем. Дети зачарованно слушали. Казалось, ничего прекраснее и быть не может, но тут Мелодия потерла руки, и новый, необычный и сладкий звук, похожий на пение гобоя, присоединился к остальным, создавая великолепный рефрен. Она почмокала губами, добавляя сверкающий звон ударных, и наконец склонила голову набок в чарующем финальном аккорде.