Пиао придвигается ближе, англичанин являет собой сложную смесь ароматов. Иностранный одеколон, химчистка, мятное дыхание. Но подо всеми химическими пластами — запах животного, готового жрать. Основной, слабый, но высокочастотный… цибетин.
— Похоже, вы многое обо мне знаете, мистер Хейвен?
— Такая уж у вас репутация: блестящая карьера, саморазрушение, и упрямство, которого хватает, чтобы преуспеть и в том, и в другом. Как же не знать о вас, старший следователь?
Пиао жалеет, что не захватил выпивку, не ради алкоголя, ради стакана… просто чтобы вертеть что-нибудь в руках. Маска переживаний; пальцы его уже выдают. Он прячет их глубоко в карманах.
— А я подумал, что стоит собрать информацию по вам, мистер Хейвен.
— По мне, старший следователь? Зачем вам собирать информацию по мне?
Улыбается, но в глазах его мелькают иглы, будто где-то вдали стая ворон смотрит на горизонт.
— Потому что вы убили Бобби Хейеса. А также Е Ян, Хейвуда и Цинде. В нашей стране это достаточный повод, чтобы собирать информацию по человеку. А вам так не кажется? Может быть, мистер Хейвен, вы соблаговолите угостить меня сигаретой?
Англичанин лезет во внутренний карман. Золотая пачка, твёрдая, с прямыми углами. Табак сладок, как коричневый сахар.
— И огня, пожалуйста.
Зажигалка уже у него в руке, наманикюренный палец лежит на кнопке. Глухой щелчок. Проскакивает разряд. Вспыхивает газ. Огонь внизу синий, наверху бледно-жёлтый.
— Спасибо, у вас в Англии очень хорошие сигареты. Очень сладкие, как жёлтое вино. И зажигалка у вас прекрасная, мне всегда хотелось такую же.
Тот убирает зажигалку, глазами в первый раз за вечер встречается с Пиао; лёд против льда.
— Вы часто обвиняете людей в четырёх убийствах в такой книжной манере?
— Нет. У меня ни разу не было подследственного, убившего четырёх человек.
— И, конечно, вы можете доказать ваши обвинения, следователь; свидетели, судмедэкспертиза, улики. Расскажете про улики?
— Нет. Официально я не могу доказать даже то, что вы находитесь в стране, или хотя бы раз приезжали к нам. Официально вы тут вообще не стоите. В наших файлах по вам меньше информации, чем я могу узнать про Дэна Сяопина одним нажатием кнопки. Но знать-то это мне не мешает?
Англичанин подносит к губам минералку, донышко стакана увеличивает зубы.
— Я не согласен. Вы мечтатель, следователь Пиао. Вам стоило бы понимать, что ваше знание в суде не будет ничего стоить.
— Тут вы правы, мистер Хейвен, но всё ещё будет, улики — штука такая, они растут как бамбуковые побеги, очень медленно. А убийцы, они как обезьяны, чем выше они забираются по дереву, тем отчётливее показывают свою жопу.
Хейвен придвигается вплотную к Пиао; его слова тёплым дыханием овевают щёку. Но при этом вызывают озноб. Так спокойно сказаны… и так хорошо подобраны.
— Только я не обезьяна, старший следователь. Обезьяны не дарят подарки старшим членам Политбюро. Может быть, вам стоило бы бояться.
Предложение… но взгляд Пиао однозначно его отвергает.
— Я подожду, мистер Хейвен. Ждать я умею хорошо. Подожду, и улики появятся сами по себе. Сыграем в игру на нашем поле. Вы захотите покинуть страну, но вдруг появятся необъяснимые задержки. Забронированные билеты чудесным образом пропадут из базы данных. Внезапно у вас откажутся принимать кредитную карту. В комнате отеля, в вашем портфеле найдут украденные предметы или запрещённые вещества.
Англичанин отворачивается уходить, но в последний момент сквозь стиснутые зубы раздаётся шёпот. Слова аккуратно высечены изо льда.
— Ты просто не представляешь, куда лезешь, следователь, простой полицейский. Проваливай, пока тебя не засосало с головой.
Хейвен медленно курсирует через надушенную толпу гостей. Плавная походка ящерицы. Через пару секунд он выпадает из вида Пиао в давке Армани и сверхпышных галунов.
Последний взгляд, когда Пиао выходит из зала приёма, их глаза встречаются хлёстким ударом, горьким, как обморожение. Хейвен разворачивается, продолжает разговаривать с одетыми во френчи членами Политбюро. Они смеются. Чокаются бокалами.
Пиао идёт домой, вглядываясь в каждую тень. Слова англичанина безудержной икотой крутятся в голове.
Проваливай, пока тебя не засосало с головой.
Пять звонков, окончившихся слезами. Злые слова. Брошенные трубки. Переживания каждого разговора выплёскиваются на стол Пиао пепельницей, полной бычков, и караулом пустых бутылок из-под Цинтао. Он снова набирает номер, уже впитавшийся в костный мозг. Говорит номер комнаты. Связь, гудки, она снимает трубку. Её голос… она уже знает, кто звонит.