— Не надо больше, уже хватит, Сунь. Уже хватит. Я больше не хочу спорить. Не хочу плакать.
Пиао закрывает глаза, набирает в грудь воздуха и отталкивает нетерпение и панику. Подбирает каждое слово, тщательно укладывает. Слушает дыхание Барбары, пока говорит, и пытается определить её чувства по ритму выдохов в трубку. Секунды молчания… и в них звучит эхо его последних слов. И слабый, такой слабый звук на заднем фоне… наполняют стакан, достают сигарету из пачки и прикуривают. Глухой щелчок зажигалки.
Пальцы клешнями впиваются Пиао в живот, ноги будто залили бетоном. Внезапно он осознаёт, что Хейвен сейчас находится в той же комнате, где Барбара. Все его звонки он сидел рядом.
— Ты ошибся, Сунь, он не такой. Чарльз не мог никому причинить вреда. Он собирается помочь мне найти убийцу Бобби…
Снова тишина, она трещит от её ломающегося голоса. В глазах стоят слёзы… тёплые, солёные. У них вкус прощания и одеколона англичанина.
— …мы уезжаем в субботу. Пожалуйста, не звони мне больше. Я просто не вынесу.
Секунды молчания, потом:
— Сунь, я тебя не забуду.
И она исчезает, только электронное биение остаётся в трубке.
Уже поздно. Сигареты кончились. Пиво кончилось.
Пиао спит, глубоким, бездонным сном. Во сне он видит переломанные тела, кровоточащие речной грязью, и залы ожидания в аэропортах, где пахнет дезинфектантом.
Звуки естественно вливаются в его сон. Ключ поворачивается в замке. Открывается дверь. Закрывается дверь. Шаги в коридоре. Нога ступает аккуратно и осторожно. А потом накатывает волна адреналина. Бьёт прямо в грудь. Отдаётся в крышке черепа. Сон слетает в один миг, он выскальзывает из постели. Голый. Вытаскивает из-под кровати наплечную кобуру. Её кожа холодит бедро… рифлёная рукоятка ложится в руку. Он снимает предохранитель. Прижимается к стене. Шаги всё ближе. Тень, человеческий силуэт на фоне ковра. Единым движением он выходит из-за двери, хватает человека за шею. Глушитель модели 67 крепко вжимается в кость сразу за ухом. Его поза — ожидание встречного движения. Но тот замирает. Только крик — глухой, быстро оборвавшийся. Пиао убирает руку. Фигура, тёмная, худая… опускается, выкручивается из его захвата на кровать. В ноздри бьёт запах духов. А в глазах отражается знакомый изгиб губ, которые он когда-то целовал. Волосы её падают шторой на одну сторону лица, как чернила, разлитые по бумаге.
— Линлин.
Его жена. Редкий случай, когда он может выговорить её имя, с тех пор, как она ушла.
— Рада видеть тебя, Сунь.
Во внезапном порыве смущения он тянется за полотенцем, чтобы прикрыться, обвязывает его вокруг талии. Прячется от неё, будто они никогда не были близки.
— Я тоже рад тебя видеть. Хорошо выглядишь.
Она улыбается, улыбка напоминает ему морозные узоры на окне. Одним взглядом она окидывает и его, и всю комнату. Видит, что он не брился. Видит, что он пьёт и жрёт всякое дерьмо. А она, каждая её черта… безукоризненна. Он чувствует себя жалким в своей потасканности.
— Ты вернулась?
Она не отвечает. Едва эти слова покидают его уста, как ему хочется забрать их назад. Тупо. Господи, как тупо. Он убирает пистолет в кобуру и заталкивает под кровать. Встав, выглядывает в окно. Идёт дождь. Сильный, непрекращающийся дождь. Внизу, на улице, припаркован Красный Флаг. Дождь бьёт по чёрной краске. Двигатель работает. Он снова смотрит на Линлин… дождь завяз в её волосах, совсем как в ту ночь. Конечно, она не вернулась.
— Извини, что так драматично вломилась. Я хотела написать записку и отправить с курьером…
Глаза её опускаются, и впервые Пиао замечает толстую папку у неё в руках. Белые как фарфор пальцы гладят толстые чёрные буквы, выдавленные на обложке.
МИНИСТЕРСТВО БЕЗОПАСНОСТИ
— …но дело такое важное, что я решила убедиться, бумаги попадут прямо тебе в руки…
Она на секунду замирает, потом медленно поднимает голову. Язык пробегает по губам. Глаза смотрят ему в глаза. Он хорошо знает этот взгляд. Так странно вновь переживать этот ледяной порыв.
— …я хотела увидеть тебя и воспользовалась старым ключом. Удивительно, что ты не поменял замок.
Ему хочется смеяться и плакать. Оба чувства навалились так внезапно, спутанно, на волосок друг от друга.
— А зачем менять замок? Украсть у меня уже нечего.
Она протягивает ему папку, её рука гладит его. Жена. Теперь так ясно, что она пришла совсем не повидаться с ним… она пришла помочь ему в деле. Ничего не меняется, кроме названия дней. Старший следователь ломает печать на папке, откидывает обложку. Внутри лежат две катушки плёнки. Он смотрит на ярлыки; они заполняют пробелы в записях из комнаты Е Ян. Ещё в папке лежат бумаги. Компьютерные распечатки, отчёты. На верхней страничке — паспортная фотография. Ксерокопия. Зернистая. Чарльз Хейвен. На губах его налипла улыбка, как собачье говно на пороге двери.