Мастика… моча… тестостерон.
Запах этого заведения напоминает Барбаре о доме, о всех сразу полицейских участках, куда её заносило. Территория мужиков. Сложный запах, который стоит колом в памяти каждого полицейского на пенсии, даже когда озлобленные и запуганные лица арестованных давным-давно выветрились.
— Меня ожидает детектив Юнь…
Молодой полицейский нервно вздрагивает.
— …у нас назначена встреча на десять утра.
Смущение завязывает узлом его брови. Он трясёт головой в надежде их распутать.
— Господи боже! Ну как мне сделать, чтобы меня понимали в этой стране? Купить мегафон?!
Она говорит всё громче. Ряды лиц смотрят на неё через стеклянные перегородки.
— А теперь приведите детектива Юня, пока я не начала орать. Когда я ору, я злая и недобрая.
— Юнь, Юнь… недобрая?
Барбара улыбается.
— Тащите сюда Юня.
Продолжая улыбаться, шепчет себе под нос.
— Да, дело будет нелёгким.
Полицейский тоже улыбается. Он — ходячая реклама необходимости регулярного ухода за зубами.
Книгу по обложке…
Человек, который идёт к Барбаре, слишком молод. Слишком. Улыбка на прыщавой роже.
— Детектив Юнь?
Детектив кивает с такой энергией, что Барбара осознаёт, его имя будет одним из нескольких слов, которые они понимают оба.
— По-английски ты не говоришь?
Детектив кивает.
— Юнь, Юнь, — хлопает он себя по груди.
— Да, я в курсе, начинаю понимать. Ты Юнь. А слово переводчик тебе знакомо? Переводчик?
— Юнь.
Барбара чувствует, как последние обрывки юмора улетают прочь. Все инструменты, которыми она привыкла действовать, подмазывать, вытягивать информацию, решать вопросы… дают сбой.
Она поднимает голос…
— А как насчёт слов «сам не ам, и другим не дам», их ты знаешь?
Налёт самоконтроля даёт трещину. Слова летят с её губ, и всё время туго натянутые швы улыбки Юня корёжат его ситцевое лицо.
Марлевые пальцы поднимают дешёвую чашку к потрескавшимся губам.
Пиао сидит в буфете отделения. Он пришёл сюда голодным, но чувство голода лежит уже со сломанной спиной, не вынеся вони прогорклого жира и землистых сигарет «Панда Бренд». Он изучает отчёт. Двадцать одна страница о том, что всё хуёво. Двадцать одна страница о том, что виноватых не найти. Двадцать одна страница о том, что был пожар и двое погибли. Он уже в курсе, что двое погибли. Утром во вторник и вечером в пятницу придётся идти на похороны.
— Блядь. Блядь.
Он аккуратно складывает отчёт и запихивает во внутренний карман. Надо будет отдать его Яобаню; бумага мягкая, тонкая, в самый раз для туалета.
— Босс, вам не кажется, что я начал толстеть?
Пиао отрывает взгляд от чашки, не обращая внимания на могучее брюхо Яобаня и пояс, на котором уже не хватает дырок.
— Я видел больше жира на фартуке мясника. — Он сцеживает эти слова и снова принимается за чай, решительно его перемешивает, не чувствуя за собой вины. Такие у них отношения. Шишка выколупывает тяжёлый, плохо пропечённый пончик из бумажного убежища, жир, пропитавший бумагу, похож на плоские чёрные озёра.
— Ты отправил Паня из города?
Яобань запихивает бумагу в карман, капли жира расцветают у него на рубашке, глаза впиваются в пончик, который он держит на уровне груди.
— Умгммм…
— Он поехал к дяде?
— Мммм…
Он медленно и уверенно поднимает пончик к губам, глаза его ласкают эту громадную жемчужину.
— Ему там ничего не угрожает?
— Ага, ага…
— Уверен?
Тот чувствует запах пончика, уже почти ощущает во рту вкус, его нежную текстуру на языке. Пончик отодвигается от губ, до сих пор целый.
— Босс, я уверен. Там маленькая деревушка. Любой незнакомый человек сразу будет на виду. Там надёжная охранная система: жирные тётки и жилистые старушки, ещё из Красной Гвардии председателя. Надёжнее ничего пока не придумали. Может, у них ни одного зуба во рту не осталось, но поверьте, они и дёснами перепугают до усрачки кого угодно.
Упоминание о зубах, дёснах… он вспоминает о собственных и тянет пончик ко рту.
— Ты дал брату фотографии трупов?
— Да, весь комплект.
— Ты объяснил ему, когда и где мы встречаемся?
— Босс!
Яобань в последний раз отодвигает пончик ото рта.
— Вы же знаете все ответы на эти чёртовы вопросы. Дайте уже поесть. Я весь день голодным бегаю.
Пиао отрывает глаза от чашки.