— Бобби.
Его хватило.
В вестибюле отеля Цзин Цзян толпятся американцы в полосатых футболках и штанах в клетку. Оплывшие мужики с медвежьими плечами увешаны странными чёрными фотоаппаратами и морщинистыми женщинами с губами-ниточками, чьи волосы висят плетьми, а рты вечно шевелятся. Пиао и Яобань проталкиваются через них к лифту, следом за Барбарой. Те пахнут сладким сиропом и пылью, щедрыми пенсиями и прописанными лекарствами. Пиао сминает пачку и суёт в карман. Вот и кончился «Панда Бренд». Бедный он несчастный, завтра придётся снова курить местное говно.
— А старший следователь отдела по расследованию убийств — это хорошо? Вы хороший специалист?
Это первые слова, которые он слышит от неё за последние полчаса. Глаза уже сухие, но будто размытые… почти белые. Как холодные далёкие звёзды, выдернутые из Пояса Ориона. Пиао выдыхает.
— Хороший? — Из его ноздрей вьётся дым. — Это зависит от того, что вы понимаете под хорошим. Хороший в Вашингтоне может оказаться полным говном в Пекине. Полное говно в Пекине может неплохо справиться здесь, в Шанхае.
— Так вы хороший специалист?
В её голосе звенит сталь. Глаза темнеют до цвета гранита. Дёргается, открываясь, дверь лифта.
— Лучше меня вам никого не найти.
Она выходит в коридор. Пиао сзади разглядывает её ноги.
В комнате 201 тепло, но пробирает холодная дрожь, будто ты спрятался под крылом громадного необъяснимого чудовища. Барбара сидит на кровати, сложив под собой ноги, будто грациозная газель. Голова опущена. Волосы золотой занавесью прикрывают глаза, прячут мысли. Яобань стоит у окна, ковыряется в носу, в зубах, чешет жопу. За столом Пиао читает доклад по Бобби, письма и открытки погибшего сына. На это уходит сорок пять минут. Две тысячи семьсот секунд без сигареты. Изредка он подходит к окну, вплотную к Шишке… с открыткой в руке он вглядывается в городскую версию горизонта. Солнце стоит высоко, жёлтые иглы домов держат простыню бесцветного неба. Когда старший следователь закрывает доклад, Барбара поднимает голову.
— Что скажете?
Пиао вздрагивает. Он ненавидит давать быстрые оценки. Он расследует убийства. Это строители быстро всё решают. Портные тоже. А вот детективы… их слова должны быть взвешены на аптекарских весах, с точностью до тысячных.
— Думаю, у вашего сына был враг с длинной тенью, и в нём разгадка этой тайны. В нашей стране несложно похитить человека, но стереть его жизнь, вырвать каждый след его существования — совсем другое дело. Для таких задач нужны связи в Лусиншэ, в БОБ, в Службе Внутренней Безопасности… так что это другое дело, да. Надо сидеть высоко наверху, быть во власти.
Пиао бродит по комнате. Выводы из его собственных слов заставляют его подойти к кровати.
— Вы говорите, что тут заговор… вы говорите, что мне трахают мозги с той минуты, как я сошла с самолёта?
Да, тебе трахают мозги. Этот процесс уже стал системой. Тот, кто отправил тебя к Юню с его гордыми речами, чётко знал, что делает. Замести грязь под ковёр. Детектив, который не нашёл бы собственный хуй в штанах… ацзен-чу, не способный арестовать суку в течке. Да, тебе трахают мозги… на самом высоком уровне.
Пиао кивает. Разворачивается. Снова идёт к окну. Он сознаёт, что эта женщина готова содрать всю кожу со змеи, и ей плевать на кровь на полу. Под глазами старшего следователя начинает пульсировать боль. Хватит. Пора уже докопаться до правды. Проведя рукой по оконной раме, он ощущает потёки краски на краях. Небрежная работа… как он ненавидит небрежную работу. Пиао втыкает ноготь в одну такую оплывшую слезинку, оставляя серп отпечатка… к ногтю прилипает белое. Красили недавно.
— Яобань.
Шишка идёт за Пиао к двери и в коридор. Коридорный тут недалеко, через несколько дверей. Старший следователь кивает в его направлении, и Яобань хватает его за локоть, прибивая все жалобы отблеском красно-золотого жетона. Яобань вытаскивает из кармана паренька могучую связку ключей и заставляет показать, какие из них подходят к дверям по соседству от номера 201. Дублёными костяшками пальцев Шишка осторожно стучит в каждую дверь прежде, чем открыть. Ему не отвечают. Комнаты пусты. Пиао хватает тридцать секунд, чтобы всё выяснить, запереть двери и вернуться к Барбаре.
— Что это было?
Она слезла с кровати. Что-то в её походке напоминает Пиао качающийся тростник на берегу реки. В этом он не специалист… много лет прошло с тех пор, как он видел тростник на берегу. И уже восемнадцать месяцев он даже не смотрел на женщин.
— Я проверял, что ремонт делали только в этой комнате, где жил ваш сын.