— …я знаю, что он всегда ненавидел носить памперсы… моментально их с себя стягивал. Когда ему было шесть, у него была аллергия на арахис. Я дважды отвозила его в больницу. Когда ему было восемь, от нас ушёл отец. Я знаю, что Бобби это тяжело далось, но мы никогда об этом не говорили. Знаю, что в десять лет, когда он нашёл в саду дедушки наконечник стрелы Чероки, он решил стать археологом…
Губы её тают вокруг окурка. Мягкие, спокойные реки, окружающие, обнимающие скалистый остров.
— Вы знаете сына-ребёнка, сына-мальчика, может, даже подростка, если вам повезло. Но знаете ли вы сына-мужчину? Кто вообще разбирается в мужчинах?
Дым течёт изо рта. Туманит глаза.
— Мужчины никогда не говорят женщине ничего важного. Сыновья говорят матерям только то, что считают нужным. Знает ли ваша мать, что вы ходили в больницу менять повязку на пальцах? И что вы вообще были ранены?
Руки старшего следователя ныряют в карманы штанов.
— Понимаете, о чём я?
Руки погружаются всё глубже. Вот оно.
— Когда вы говорили по телефону, он хоть раз упоминал о девушке?
Барбара качает головой.
— Нет, никогда…
— Точно?
— …ммм, да, точно. Он никогда не говорил мне о девушке.
Взгляд Пиао уплывает, ускользающая мысль мелькает у него в голове. Хотя Цзин Цзян — самый престижный отель Шанхая, выглядит он пыльным, замученным. Любимая тётушка, которая медленно угасает посреди застиранного красного вельвета, обветшалых красно-жёлтых узорчатых ковров. Он смотрит, как через двойные двери выходит группа туристов, лица раскраснелись от душа, слишком горячего, слишком сильного. Ни единого проблеска маечек и слаксов. Чтобы провести хотя бы одну ночь в роскоши Цзин Цзян, ему придётся отвалить трёхмесячную зарплату. Он отводит взгляд.
— Вы что-то знаете. О чём таком вы молчите сейчас?
Он уже держит целлофановый пакетик в руке, его содержимое вываливается на страничку записной книжки. Шесть полумесяцев обрезков ногтей кровоточат ярко-красным лаком. И от них… идёт запах той ночи на побережье. Грязь… её тяжёлая, чёрная вуаль соскальзывает, обнажая побелевшие пальцы ног с красными ногтями. Как перезрелые вишни.
— О девушке, про которую никогда не говорил ваш сын.
Пиао карандашом показывает на обрезки ногтей в красном лаке.
— Проститутка?
Интересно, почему мать автоматически считает, что в ванне его сына может мыться только е цзи? Может, лак на ногтях слишком яркий? Слой его слишком толстый? Может, она думает, только проститутка может стричь ногти в ванне?
— Нет, не проститутка. Дикие фазаны слишком заняты, чтобы на работе ухаживать за ногтями. Е цзи или лежит на спине, или на заднем сидении такси едет в отель, чтобы там лечь на спину. Время — деньги. Деньги — ебля.
Она не краснеет. Пиао чувствует себя обманутым. Барбара понимает логику. Её руки нащупывают в кармане локон волос Бобби; она катает их между пальцами. Тайна на тайне. Как слои лука.
— Нет, эта девушка расслаблялась, чувствовала себя как дома. Они хорошо друг друга знали. Игра в маму-папу. Игра в семью…
Волосы, скрутившись между пальцами, кажутся колючей проволокой.
— …среди тех восьмерых, что мы вытащили из Хуанпу, была женщина. Красивая. Ногти на ногах крашены в красный. Тот же оттенок. Помню, они напомнили мне про сладкую вишню. Как давно я не ел вишни.
Пиао снова собирает обрезки ногтей в целлофановый пакетик и закрывает его; встаёт, разминает пальцы.
Путь к двойным дверям ресторана кажется опасно длинным. Он держит за зубами полу-тайну, полу-правду. И всё время чувствует её шаги за спиной… их тени накладываются, переплетаются. Когда она подходит к дверям, он видит туристов, столпившихся в коридоре. Они пахнут мылом и кожей… «баксы» и мечты. Может, этот запах выдавит из его ноздрей вонь речной грязи и тайн.
Тайны… намёк на непойманного медведя.
Она теряет его в толчее туристов, но вот его видно у лифтов… она ловит его, пока чёрный рот дверей всасывает их в давку шотландки и дерматиновых рюкзаков.
— Завтра…
Пиао поворачивается к ней лицом. Какие же синие у неё глаза… невыносимо синие.
— …надо съездить в университет Фудань, может, там мы найдём следы Бобби и Лазаря Хейвуда?
— Мы? Мне кажется, вы не очень понимаете ситуацию, наша американская гостья. Это расследование группового убийства. Приходится следовать чётким протоколам. Есть правила, которые запрещают нам привлекать посторонних к таким расследованиям. Нам тут не нужен, как вы это называете… «дружище»? Это Шанхай. Это вам не Сиэтл.