— А может, это одна организация? Безопасность и убийцы профессора?
Молчание, в этот раз долгое, пустое, нет ничего бестолковее такого вот молчания. Этот человек восстанавливает оборону, Пиао больше ничего от него не узнает. Барбара уже идёт к двери, глаза в тени, и прочитать по ним ничего нельзя.
— Мистер сотрудник университета, хотите ли вы сообщить мне ещё что-нибудь? Вы по-прежнему ничего не знаете об американце по имени Бобби Хейес? Возможно, студенты что-нибудь знают об американце, Бобби Хейесе?
— Я ни-ничего не знаю ни о Бобби Хейесе, ни о профессоре Лазаре Хейвуде. Студенты нашего университета так же ничего не знают.
Осознавая жажду, иногда осознаёшь заодно, что колодец пуст.
Старший следователь натягивает китель и застёгивает, верхней пуговицы как не было, так и нет.
— Ну что ж, возвращайтесь к себе в кабинет, мистер сотрудник университета. Сообщите мне, если снова объявятся люди из Лусиншэ. Или если вы вспомните что-нибудь про американца по имени Бобби Хейес.
Фудань большой. У Пиао уходит битых два часа, чтобы показать Барбаре все его бежевые коридоры, каждый лекционный зал, где склонились над тетрадями чёрные головы. Барбаре не быть благодарной туристкой, ноги у неё устают уже через двадцать минут. Полы твёрдые, неумолимые. Голова звенит от вихря вопросов без ответа, нераспутываемого клубка мыслей. Пиао, старший следователь отдела по расследованию убийств — увлечённый гид. Это её удивляет, она не видела в нём такого качества. Лишь его настойчивость тянет её вперёд, а хочется ей сесть и выпить пива. Потом забраться под одеяло, где темно, как в пещере, и позволить себе снова быть восьмилетней девочкой.
На центральной площади университета Фудань пусто. Они идут по её периметру. Небо шерстяного серого цвета, воздух рвёт горький холодный ветер. Их шаги прерывает сирена, а потом из каждой двери, из каждого уголка площади накатывает волна студентов. Топот их ног по бетону, болото электронного визга. Типичные студенты, может, чуть опрятнее, чем обычно. Прилив джинсовой синевы. Бейсболок. Балахонов с капюшонами. У девочек волосы соблазнительно прикрывают один глаз. Это удивляет Барбару. Она подсознательно ждала френчей и красных книжек, стиснутых на уровне лба?
— Господи, вылитый пригород Нью-Йорка…
Она взмахивает одной рукой, вторая покоится в ладони Пиао. Его мягкость, его прохлада… в этот миг во всей вселенной ничего больше не существует.
— …майки с кока-колой, микки-маусы на куртках. Смотри, бейсболка Лейкерс. Невероятно. Один в один как в США.
— Да, ваша страна подарила нам лучшее, что породила ваша культура. Мы с благодарностью перенимаем ваш опыт.
Он уже уходит от неё, руки больше не касаются. Любой сотрудник БОБ тоже почувствовал бы. Нарастающую опасность и возбуждение, суть которого — смазка в её шестернях. У неё есть запах, запах пепла роз. Есть ощущение — пальцы в перчатке, стиснутые сзади на шее. Толпа студентов скапливается в центре площади, не разбредается по тропинкам. Такие собрания запрещены… считаются контр-революционным саботажем. С 4 июня 1989 года… Тяньаньминь… такие действия запрещены. У студентов осталось единственное право — быть поколением, питающим Дэна Сяопина и его прихлебателей.
Время ожидания — это не смерть, и это не жизнь.
Знамя развевается. Жёлтое на красном.
Возродите Богиню Демократию.
Яростный красный цвет на лопухах бейсболок, куртках с микки-маусами и молотящих оливково-зелёных руках БОБ. Всё больше полицейских бегут к знамени, но другая группа студентов собралась в дальнем углу площади… и ещё одна группа. Капюшоны надвинуты на глаза. Бейсболки натянуты как можно ниже. Знамёна реют на ветру алыми ранами. Старший следователь держит Барбару под локоть, уверенно ведёт её к выходу, прочь с площади, к машине.
— Плохо дело. Нам нельзя оказаться замешанными. Надо уходить.
Холодает, становится всё холоднее, но Барбара чувствует, как пот заливает лоб. Едва захлопнуты двери машины, как она срывается к главным воротам. Студенты потоком текут на дорогу. Пиао борется с рулём. Тысячи глоток ревут в протесте. Сотрудник БОБ стоит в отдалении, с поднятой рукой. За ним опускается шлагбаум. Шанхай содрогается от удара. Старший следователь достаёт значок из внутреннего кармана и прижимает к лобовому стеклу; высунув голову в окно, орёт…
— Отдел убийств. Отдел убийств. Отдел убийств.
Сотрудник БОБ пытается понять, что за машина несётся на него. Глаза — чёрная прорезь на лице. Рука тянется к бедру, к пистолету, закрытому в маленькой аккуратной кобуре. Вдруг до него доходит. Узнавание. Всплеск адреналина. Обеими руками он поднимает шлагбаум, едва увернувшись от облезающей хромировки бампера. Красно-белая палочка шлагбаума падает за их спинами. Пиао вливается в поток машин на Хункоу, в сторону стадиона. Городские высотные ландшафты улетают за спину. В руке старшего следователя, зажат в кулаке… значок. Пятилучевая звезда врезается в ладонь. Он убирает его в карман. Красно-золотой проблеск канул во тьму.