Остальные магазины также хотят ухватить свою долю прибыли от ежедневного миллиона прохожих. Купите шёлка на Нанцзин, 257. Или драгоценностей на Нанцзин, 428. Синьхуа продаст вам книги в доме 345. Фарфор и керамику вы найдёте в 550-м и 1698-м. Тофу и дичь в ресторане Янчжоу, Нанцзин, 308. В 190-м торгуют флагами и гобеленами. Обшитая деревянными панелями столовая кантонских Синья ждет вас в доме 719. Парикмахерская Синь Синь в 546-м. Восемь мастеров стригут без остановки. Мужчин — на первом этаже, женщин — на втором. Добавьте пять юаней — и вот вам традиционный массаж в специальном массажном кресле. На углу с Сычуань Чжунлу стоит кофейня Дэда Сицайшэ, где подают знаменитые шоколадные булочки. Через пару дверей, в доме 143, расположился Дунхай Фаньдянь и мятный кофе. А за углом магазин косметики «Друг лица». Их знаменитая «питательная пудра» — в центре витрины. А на полках — ряды тюбиков помады, рядом — большой пластмассовый сверкающий палец. Длинный элегантный ноготь выкрашен красным лаком. Очень красным, кроваво-красным.
Этот бар находится на Нанцзин, но в неудачном месте. Далеко от престижных магазинов и дорогих отелей. То есть с той стороны лошади, где хвост и, само собой, навоз. Туристы сюда не лезут, а Нанцзин сливается дорогой, ведущей в аэропорт Хунцяо.
На двери ничего не написано, запросто можно пройти мимо. За дверью — полутёмный коридор, крепко воняющий мочой и слегка — маотай пятидесятиградусной крепости. Вниз по лестнице — бар. В стране, где все на виду, здесь можно укрыться, затеряться. Исчезнуть, надравшись в хлам. Ещё не вечер, но бак позади прилавка полон пустых бутылок без этикеток. Две из них — Яобаня.
Шишка у бара берёт еще одну. Пиао провожает его взглядом. Замечает, как начищены его ботинки. Закрывает стакан ладонью, отказываясь от предложения Яобаня налить ещё.
— А вы, госпожа американка, попробуете жёлтого вина?
Пиао переводит.
— Хорошее вино?
Пиао пожимает плечами.
— Кому как. Мне не нравится. Это старое вино, мутное, оно путает мысли. Много лет оно лежит в земле в глиняных бутылках. Затем его смешивают с молодым вином. Напоминает ваше шерри. Если вам нравится липкий сироп, тогда другое дело. Но в нем 19 градусов, пиво после него покажется водой.
Яобань улыбается, наклоняя бутылку. Барбара качает головой, сплетает пальцы цвета слоновой кости над стаканом.
— Уж лучше я добавлю воды.
Пиао подливает ей Цинтао, янтарная волна пива словно согревает ей пальцы.
— Хорошо, босс, как же хорошо. Как на Новый Год. Почаще бы так сидеть.
Глаза закрыты, варёная сарделька языка розовеет между зубами — Шишка одним глотком вливает в себя вино. Снова наполняет стакан.
— Я легко договорюсь с водилами из «Свободных перевозок» перевезти сюда наш кабинет, Босс. Мне подойдет вон тот столик.
У самого бара. Старший следователь улыбается:
— Ну, раз речь зашла о работе…
Она не зашла, но деваться некуда.
— Нужно проверить кое-кого. Всё, что сумеешь найти. Я хочу знать всё.
— Что, надо выяснить, какого цвета у них говно?
— Ну, в полицейских учебниках написано немного по-другому, но в целом ты уловил мою мысль.
Шишка с улыбкой забирает список из пяти имен, просматривает и суёт в карман. Вроде никого не узнал. Но всё это время желудок Пиао сводит судорогой от страха.
— Выпьете ещё, миссис американка?
— Конечно, я же среди друзей, правда?
— Босс?
Пиао вздрагивает. Язык будто примёрз к небу, позабыв, как говорить. Бутылка, замерев на полдороге, роняет сверкающие капли вина на сколотый пластик стола. Шишка ставит бутылку на место и лезет в карман за списком. Глаза пробегают имена.
— Лю Цинде. Босс, а этого пиздёныша я знаю. Лю-ман, которого я год назад засадил за решётку. О чем речь-то?
К Пиао возвращается дыхание, вместе с ним и слова.
— Пятеро. Из реки, те, которых мы не смогли опознать.
— И вы уверены, босс, что среди них был Цинде?
Следователь кивает.
— Да. Я что, не узнал бы его?
Пиао допивает пиво, замечая только его сладость, не чувствуя горького послевкусия.
— Он был изувечен, глаза выдавлены, лицо разбито кувалдой…
Он позволяет Шишке сорваться с крючка; испытывает облегчение, что тот ничего не скрывает. Шишка всё-таки остаётся его человеком.
— …и грязный, и в воде разбух…
— Шеф, не мог я его не узнать!