Хейвен в тёмном костюме обходит машину спереди. Две мигнувшие вспышки, когда он проходит через лучи фар, кипенно-белое… его рубашка, лицо, волосы. Внушительный бюст из белого мрамора. Его тень, большая, отброшена на ряды деревьев. Он открывает пассажирскую дверь, и выходит Барбара, англичанин держит её за руку, а потом обнимает за изгиб талии. Ведёт её к передней двери. Они доходят до лучей света; их фигуры сливаются в чёрный профиль. Смеются. Целуются. Пиао отводит взгляд. Его мучает боль… острая, душащая. Барбара входит в дом, а Хейвен возвращается к машине. Когда лучи фар ловят его, он встаёт неподвижно. Его чувства ожили, накрывают округу… он похож на безукоризненную ящерицу, пробующую воздух. Он глядит прямо в направлении Пиао, в глазах его плещется насмешка. Полуулыбка, кажется, вытатуирована в уголках его губ.
Что-то такое летает в воздухе, ощущение, что всё идёт не так, как нужно, но Пиао не понимает, в чём именно дело. Он не дышит, очищает разум от всех мыслей, будто они могут наполнить ветер каким-то запахом. Хейвен выходит из луча света, лезет в машину; фары медленно умирают, огонёк тает в ночи.
Пиао ждёт ещё час. Смысла в этом нет, и он сам не знает, зачем это делает. Но может быть, это распятие, на которое его повесила собственная одержимость. Он ждёт. Ждёт, пока свет в спальне погаснет и Западное Озеро погрузится в темноту… его форму можно определить только по кривой дороги Хубинь, идущей по восточному краю.
Дай мне украсть у тебя этот миг.
Она разделит с Хейвеном все свои секреты. Её дыхание обрывается у него над ухом, у груди, у живота. Старший следователь идёт к машине. Ветерок несёт моросящий дождь… и боль, как пропасть, разрастается в нём. К тому моменту, как он садится в машину, он уже мокрый насквозь; фары выхватывают армию косых теней. Капли дождя бегут по его лицу… вкус сосны наполняет их путь к уголкам его рта. Он едет медленно. Больше трёх часов уходит на дорогу до Шанхая. В каждом взмахе дворников он видит её лицо. А дальше всё забирает себе дождь… дождь и Хейвен.
Глава 25
Чисто выметенный переулок тянется на пятьдесят ярдов в длину, на шесть футов в ширину. Вход, который он ищет, ведёт в коммунальную кухню, и выше, по винтовой лестнице… во тьму. Перила, выкрашенные облупившейся зелёной краской, покрыты жиром. Вонь старого подсолнечного масла, керосина, мочи и детских попок.
Чжиюань, Тун Чжи и председатель Шицюй, чьё лицо напоминает полусдувшийся воздушный шарик… открывает дверь. Почему-то он кажется меньше, не таким значительным, как в ту ночь, когда они встретились на берегу Хуанпу.
— Пиао…
Он выглядит испуганным. В чёрных шариках его зрачков запрятан тайный страх, впитанный каждым китайцем, страх, когда человек в форме стучится в дверь.
— …чего вы хотите? Вам нечего здесь делать. Расследование против вас начнётся на следующей неделе. Я один из свидетелей обвинения.
— Да знаю я, кто вы…
Пиао выходит из темноты лестничной площадки в пятно света, льющегося из комнаты. Тени перекатываются у него на лице.
— …и прекрасно знаю, когда начнётся расследование. Мне нужно было поговорить с вами.
— Поговорить со мной? — Он улыбается. — Со мной? Для вас нет надежды, старший следователь, уже поздно. Расследование против вас пройдёт, вас отстранят от работы в Бюро Общественной Безопасности, и начнётся дальнейшее следствие по более серьёзным государственным обвинениям.
— Я не собираюсь обсуждать с вами расследование, не переживайте. Вот, посмотрите.
Старший следователь достаёт папку, белую, для дел об убийстве, из-под кителя, протягивает её. Чжиюань поднимает ладонь, на ней раскинулась карта глубоких линий, ведущих исключительно в тупики.
— Я не желаю видеть вас до слушаний, старший следователь. Вы не можете сказать ничего такого, что я хотел бы слышать.
Пиао придвигается ближе к старику. Холодно, их выдохи летят друг в друга.
— Поверьте мне, есть, товарищ Чжиюань, и у вас нет выбора, кроме как выслушать меня. Вы — председатель Шицюй, к которому относится мой дом. Вы — мой демократический представитель. Мой местный голос в уши Партии, голос, который мне нужен…
Старший следователь протискивается мимо Чжиюаня и входит в комнатёнку.
— …обязанности, товарищ, они носят взаимный характер…
Дома у Чжиюаня мало места, развернуться негде. В единственной комнате стоят четыре кресла, кровать, пара табуреток, два шкафа, телевизор, стол. Одежда висит на вешалках, прицепленных к струне штор. На полочке над крошечным очагом выстроился лес фотографий. Некоторые в рамках, некоторые нет. Все пыльные. Все тусклые. Товарищ Чжиюань с Мао, Чжоу Эньлаем, Дэном Сяопином, Брежневым, Кастро, Цзяном Цином, Никсоном.