Следствия, расправы и шум всё ещё продолжаются в столице, дворяне негодуют по поводу «благородных», замешанных в грязных делишках, купцы и прочее третье сословие тщательно открещиваются от «мерзких преступников», простой люд ропщет и негодует, а король вместе с казначеем подсчитывает поступившие в казну средства и конфискованные земли. Единственный, кто так и остался не у дел, это Большой Папа.
Глава 17
Ну, что же… одна болячка вроде рассосалась, пусть пока и не до конца. Осталось взять языка из числа тех, кому позарез нужна древняя кровь. Вряд ли в качестве живца можно использовать Ивара, этой самой крови в нем, как говаривала моя свекровь, шиш да маленько. А точнее, совсем нет, поэтому живцом будет госпожа Экрима.
Если я правильно поняла профессиональный разговор, ловцам надлежит фланировать в паре метров от меня, сопровождаемой двумя драконами. Пока господа маги разрабатывают сценарий охоты, я засела в тайной библиотеке. Итак, клан Горбатого Ворона… Будем искать, ибо справочников типа «Who is who» в Нутаве не водилось и вряд ли когда заведётся. Искать-то можно, но нужно ли?
Я задумалась. Господин Гертен живёт здесь всю жизнь, не так ли? Значит, точно знает куда или к кому можно обратиться за информацией и заодно расскажет сколько нужно заплатить за предоставленные сведения.
Решено. Истен и я быстро собрались, перебежали через улицу и озадачили лекаря просьбой. Целитель подпёр кулаком массивную голову.
— Надо подумать, госпожа.
— Целитель, прошу вас… — поморщилась я, — договорились же, что вы обращаетесь ко мне на «ты».
— Прости, дитя, забываю, — старик выставил вперёд ладони, — зато знаю, кто тебе поможет. Лечил я недавно одного человека. Он надзирающий за архивом здешнего королевского суда, поэтому всеобъемлющие сведения можно почерпнуть только там. Но…
— Но?
— Он вправе отказать тебе.
— А кому не вправе?
— Королевскому судье.
— И всё?
Старик развёл руками.
— Даже я не могу просить его об одолжении.
— Вы же лечили его?
— Но мне заплачено за лечение.
— Ага, а если пообещать лечить бесплатно?
Старик прищурился.
— Полагаешь, ему это нужно?
— Допускаю, что не нужно. Но ведь существуют на свете вещи, которые его занимают? Многие коллекционируют книги, картины, ювелирные изделия. Неужели у вашего знакомого нет никаких слабостей? Что-то сомнительно…
Целитель тихо рассмеялся.
— Его слабость давно известна всей столице. Он известный игрок в «Сто забот» и по этой причине коллекционирует наборы игровых фигур.
Я поблагодарила нашего врача и откланялась. Что-то мне не хочется создавать с нуля более двухсот фигур этой милой игры, а вот сделать наши шахматы мне сам здешний Творец велел., а заодно научить героя «Ста забот» играть нашими шахматами, открывая заново эти, как их там, эндшпили, гардэ, итальянки и прочие испанки. Словом, шахматы предпочтительнее, поскольку сулят непознанное поле комбинаций для завзятого игрока. Всего тридцать две фигуры — для Экримы пустяки, доску закажем, нутавские краснодерёвщики до интарсии сами додумались, и давненько уже. Так и сделаем.
В резиденции меня встретила тишина. Сюзерен в подвале отрабатывает боевое заклинание, маги интригуют и планируют необходимые акции. До ужина ещё часа три, так что можно заняться шахматами…
Проще всего мне дались пешки — чёрные и светло-жёлтые. Круглые башни я изготовила из «каменных» кирпичей, установив на верхушках знамёна несуществующих государств. Слоны, они же офицеры в индусских чалмах, вылепились, как всадники на подлинных боевых элефантах. «Белый» носил длинную бороду, как старик Хоттабыч, щеголял восточным нарядом арабского шейха, роскошной арафаткой и был украшен двумя сверкающими «капельными» кинжалами. Зато чёрный слон получился, ну вылитый моджахед, так же зарос чёрной бородой по самые глаза, глядящие на соперника, словно сквозь прицел невидимой снайперки. Одежда чёрного офицера сияла алмазной гранью и напоминала просторный бурнус с капюшоном.
Кони различались только уздой и цветом. Зато короли сверкали кровожадными алыми глазками, которые Нагайна выцарапала с какой-то бесхозной безделушки, давно валявшейся на столе Герсила. Чёрный напоминал английского короля Генриха номер восемь с парадного портрета, а белый (он же светло-жёлтый) смотрелся сущим кардиналом Ришелье из всеми любимого французского фильма.