Еще в космопорте, среди прочих журналистов, я увидела Лану Ласкарис: длинную, худую, как палка. На лице — извечное презрение. К людям или жизни — чёрт знает. Вот уж кто действительно сука, каких поискать.
Мы с Ланой бодаемся на журналистской арене уже несколько лет: кто быстрее возьмёт интервью, кто ироничнее напишет о новом законе, кто, твою мать, первее осветит открытие станции. И как только она затесалась в ряды сенаторских журналюг?
Собравшись, я натянула обворожительную улыбку и толкнула дверь.
— А, мисс Экспосито! — воскликнула секретарша, включая магнитную систему безопасности в своём кресле. — Мы как раз говорили о вашей последней статье. Она… впечатляющая.
На этих словах Лана засмеялась, а спустя мгновение смех подхватили остальные. Я стиснула зубы от раздражения. Плюхнулась в свободное кресло рядом с сенатором, обогнав Лану. Но настроение это обратно не подняло.
А ведь утро так хорошо начиналось… Я уже почти забыла, что мне грозил иск за клевету после моего недавнего расследования. Именно поэтому мне так нужна сенсация на “Платинуме”, чтобы вернуть репутацию. Пришлось использовать все свои связи, чтобы сюда попасть.
— Мисс Экспосито, — улыбнулся сенатор. — Какое приятное соседство. Помню вашу авторскую рубрику в новостях на СНН.
— Ничего себе, вы смотрели? — усмехнулась я, краем глаза подглядывая за Ланой.
— Моя жена обожала. Считала вас очень стильной.
Когда я нажала на кнопку включения системы безопасности, Лана побагровев от злости, осмотрела оставшиеся места, прикидывая, куда бы ей теперь сесть. Сотрудник корабля поторапливал, и ей пришлось устроиться рядом с толстым работником министерства.
Корабль качнуло. Слова благодарности сенатору за комплимент застряли в горле. Лана, ещё не успев закрепиться, выпала из кресла, ударившись носом о подлокотник. Кровь брызнула на брюки толстяка. Хорошо, что я сидела подальше, а то атласный костюм было бы не спасти.
О да, Фиби, сейчас самое время переживать за шмотки. Человек вообще-то ударился.
Под оханье и гудение в зале Лана села обратно в кресло, а Дин, сидевший через одного, передал ей салфетки и медицинский гель. Хм… Нравилась она ему, что ли?
Неожиданно вой тревожной сирены вдарил по ушам, корабль вновь тряхнуло. Неприятно так тряхнуло. Я испуганно оглянулась на Дина, он схватился за подлокотник кресла, чтобы избежать судьбы Ланы и её носа.
— Какого чёрта?! — завопил сенатор, вцепившись в мой локоть. — Охрана!
Он, видимо, привыкший, что на Земле по такому окрику сразу появлялись накачанные амбалы, готовые вытащить сенатора из любой задницы, запамятовал, что здесь из охраны только парочка солдат военного корпуса. И им явно не до сенаторских визгов.
Корабль завибрировал, загудел, словно его разрывало снаружи громадное чудовище. С потолка прямо перед моими ногами упал продолговатый осветительный прибор. Не разбился, но покатился по мелко дребезжащему полу. Меня окатило холодом. Леденящая дрожь прошлась по спине. В открытом космосе такие встряски не сулят ничего хорошего, и спасения можно не дождаться.
Голоса небесных тел, что происходит? Дыра в корабле? Я сразу выстроила фатальную цепочку событий: пробоина — разгерметизация — смерть.
Охренеть…
Зиг
Дальний космос неумолим. Холодный, смертоносный. Но красивый. Сентиментальность мне всегда была чужда, но здесь, на станции у тройной звезды Алголь, я чувствовал, как волосы приподнимаются на затылке, когда я гляжу в смотровой экран.
Алголь — «Аль-гуль», с арабского переводится, как чудовище. В созвездии Персея звезда изображается, как глаз медузы Горгоны, который обращал всё живое в камень. В астрологии Алголь одна из самых неблагоприятных звёзд.
Да, и дёрнул же черт руководство Конфедерации Земли построить здесь станцию. Хотя нет, дёрнул не черт, дёрнул бич человечества под названием жадность.
У одной из звёзд есть планета почти полностью состоящая из платины. Вот поэтому мы и торчим здесь.
Сейчас в смотровое окно я наблюдал, как к станции медленно подползал помпезный корабль сенатора Конфедерации Филиппа Моне III. Здоровенное судно, в котором в каждой каюте, наверное, джакузи.
Да, на станции именитым гостям придётся подстроиться к более умеренному быту. Никакого шведского стола, душ один на каждый жилой отсек. Рабочие уже написали кучу жалоб на ненадлежащие условия жизни. А всё почему? Конечно, жадность корпорации. Кто тут, на фронтире будет следить за условиями для работяг? Редкий профсоюз сюда заглянет, чтобы устроить проверку. Конечно, в колониях Империи на Альфа Центавра ещё хуже, но на то она и Империя, а мы ж играем в гуманистическое государство.