Но меня уволили. Я ощутил, что очень хочу пить. В горле пересохло.
Следующие дни я проведу в карцере, и мне не удастся поговорить с Мейсоном. Эта мысль прошлась по сердцу ножом. Если Лускетти подаст иск, то я не смогу оплатить сыну учёбу в колледже. Я уже скопил нужную сумму.
Перед глазами почему-то вставало испуганное лицо Фиби, когда я рассказал ей про фото ребёнка во всех таблоидах. Почему она так испугалась?
Ладно. Карцер… Меня привели в камеру два на два метра, где в небольшом углублении в стене был туалет. Койка отсутствовала. Чёртов Лускетти. Я же два года верой и правдой служил станции.
Я вошёл в карцер, прислонился спиной к стене. Двери за мной закрыли. Что делать? Надо понять, что произошло и как оправдаться. Данные сигнатуры взрыва на планшете не давали точной картины.
Самое главное, если это действительно было покушение на меня, то кто его организовал? Кому я мешал?
Пить захотелось ещё сильнее. А в этой долбанной одиночке не было даже раковины, чтобы умыть лицо. Сейчас и удар головой о переборку давал о себе знать. Перед глазами появилась мутная пелена. Я постучал в дверь:
— Алекс, дай воды!
— Сейчас, мистер Тореас, забыл, Тайсон велел вас кормить и беречь, — послышался из-за двери его голос.
Двери открылись, и мне подали целый поднос, на котором лежала бутылка воды и пачка печенья.
Я взял с подноса воду и печенье. Алекс снова меня запер. Приятная прохлада бутыли бодрила, я приложил её ко лбу. Так. Что делать? Что, если по станции разгуливает диверсант, и жизни сенатора угрожает опасность? Что, если Фиби не сочиняла и её источники действительно из разведки? Конечно, это кажется бредом собачьим.
Я открыл бутыль, и перед тем, как глотнуть вспомнил, как спросил у Фиби, зачем она увязалась за мной? Вспомнил, как хотел услышать, что я ей понравился. Знал, что она так не скажет, знал, что это, конечно же, была бы ложь. Только вот хотелось, чтобы с красивых губ Фиби сорвалось: «Потому что ты мне понравился». Если бы она так сказала, я бы… её поцеловал. Нет, конечно… это просто глупая бредня уставшего мозга.
Гладкое горлышко бутылки уже почти коснулось моего рта, и я уже почти ощутил влагу на губах, как в мыслях пронёсся ответ Фиби. «Услышала ваш разговор, казалось, что-то важное». Тайсон со мной говорил, сказал, что неполадки в одном из секторов лифта. Но программный анализ не выявил сбоев. А что, если Тайсон заминировал челнок? Рассказал мне о какой-то неисправности, знал же, что я сам пойду проверять.
Я ещё раз взглянул на бутылку и уже собирался отпить, как вдруг подумал, что Алекс сказал, что Тайсон велел меня покормить…
С трудом. С очень большим трудом я закрыл бутылку. Омерзение пробежало изморозью по телу, когда я вспомнил его довольную улыбку. Тайсон хотел меня заменить.
Твою мать, может, и нет никакого диверсанта извне. Есть просто урод в моей команде. В команде, в которой я, придурок, вообще не сомневался. То есть, от тупости никто не застрахован, но чтобы намеренно убить начальника. Меня.
Я же Тайсона из такой грязи достал. Он был простым работягой на станции у Глизе. А я сделал его помощником. Тайсон так старался, в рот чуть ли не заглядывал, и мне это нравилось. Неужели он вот так решил мне отплатить?
Мне нужно было поговорить с Лускетти, рассказать обо всём. Он, конечно, баран тщеславный, но не совсем идиот. Должен понять, что такого как Тайсон нужно отдать под суд. В службе безопасности таким выродкам не место. Ведь не долог час и Тайсон захочет занять место самого Лускетти.
Черт. Но Тайсон же казался мне почти младшим братом… И такое предательство.
Я присел на пол, глаза почему-то слезились от сонливости. Странное чувство. Мысли стали путаться, будто кто-то завязывал их в узел, и чем сильнее я хватался за какую-то, тем сложнее становилось думать. Мейсон, Фиби, Лускетти, взрыв, пуф… Грудь Фиби. Всё носилось перед глазами обрывками образов.
Что происходит? В нос закрался странный запах, отдалённо знакомый. Словно ноты лимона с мясным бульоном. Может, мне померещилось, потому что хотелось есть. Я перестал понимать, сколько времени проходило. Пару минут или пару часов.
Что происходит? Ноты лимона… Да это же может быть пирейский газ… Газ. Рассудок почему-то отказывался воспринимать это слово. Я ощутил страх, но никак не мог вырвать рассудок из липкой смолы, в которой он увяз.
— Ал… Алекс! — закричал я, но это был не крик, а лишь хриплое сотрясание воздуха.
Я попробовал встать, но едва получилось просто поднять руку. Твою мать. Точно пирейский газ. В малых количествах он просто усыпляет, а в больших дозах убивает. В итоге всё выглядит, как будто инфаркт. Сердце гулко стучало в рёбра, отдавая болью.