«Мы не смеем, — объяснял Сент-Ив, — вмешиваться во что бы то ни было». Легчайшие перемены в естественном ходе вещей, вплоть до мелких изменений в ландшафте, могут иметь бесконтрольные последствия в грядущих эпохах. Вселенная, по всей видимости, суть хлипкое, деликатнейшее образование, чем-то схожее с многократно отраженной мешаниной цветных стекляшек в детском калейдоскопе. Если, заглядывая в окуляр, держать трубку неподвижно, осколки пребывают в полнейшем покое, будто их отраженный узор — вовсе не искусная игра света и иллюзия, а витражное окно, надежно вставленное в церковную стену из тесаного камня. Легкое сотрясение — стоит наблюдателю моргнуть или поежиться от утреннего холодка — перемешает стекляшки и разрушит их прихотливый узор. Калейдоскоп можно вертеть и трясти как угодно, но все старания и молитвы пропадут втуне, а стекла никогда больше не улягутся в прежнем порядке: он будет утерян навсегда. В точности так же устроена и вся наша Вселенная.
«Допустим, какой-нибудь жук, — рассуждал Сент-Ив, — окажется ненароком раздавлен чьей-то ногой, а посему не будет съеден, например, тою жабой, которая сожрала бы жука, как и было предписано ходом истории, если бы тот не заполз под чей-то каблук, каковому и вовсе нечего было там делать изначально. В таком случае жаба умрет — почему бы и нет? — от недостатка питания в виде жука или, наоборот, от яда другого жука, сожранного ею за неимением первого. И тогда дикий пес, который проглотил бы жабу, тоже останется голодным, понимаете? Голод вынудит его броситься на другую жабу, назначенную Вселенной для совершенно другой собаки, которая, в свою очередь…» Помните, я говорил, что в этом мире все предметы покоятся на длинной цепочке причин, точно битое стекло в калейдоскопе? Эта вторая псина, в свою очередь отощав, сожрет кролика! И кролик, который в противном случае благополучно дожил бы до преклонного возраста, породив еще шесть дюжин кроликов, весьма ему подобных, окажется тогда мертв — как же иначе? — и мы уже не сможем сосчитать всех доисторических тварей, которым будет отказано в удовольствии полакомиться крольчатиной.
В общем, основную идею вы уловили. Когда Сент-Ив развернул предо мною эту свою летопись, я прямо остолбенел. Мне стало ясно как день, что в глазах Вселенной все наши жалкие появления и исчезновения, пронзающие ткань самого времени, наши путешествия туда-обратно выглядят сущей ерундой в сравнении с несколькими часами, которые мы вознамерились провести среди камней на скалистой вершине холма. И жук, и жаба, и шесть дюжин кролей в компании со всей прочей живностью этих мест повисли вдруг на волоске. Вселенная, на чье постоянство в качестве опоры все они могли рассчитывать до сей поры, готова была разлететься вдребезги. Однажды утром какой-нибудь мегатерий проснется, чтобы накопать себе на завтрак корешков, а тех давно уж нет, поскольку голодная стая диких собак удалилась на побережье, где кроликов нынче в избытке, и обошла вниманием скудную местную популяцию; та же, ликуя, размножилась десятикратно, стремясь поскорее наверстать, так сказать, упущенное время. Их отпрыски давно слопали все корешки, на которые мог рассчитывать наш мегатерий, а посему он решил покуситься на чужие… И так далее, и тому подобное. Представьте, как за неисчислимые столетия может вырасти весь этот снежный ком!
Венцом всему может стать то, что лондонские жители вдруг окажутся вовсе не в Лондоне. Нашей столицы больше нет и никогда не было. Римляне так и не прибыли — по причинам, которые при наличии подходящих инструментов можно проследить до судьбы раздавленного некогда жука. Прежде них в Англию явились, скажем, греки; философствуя напропалую, они расселились себе по лесам и полям в уютных домиках и заключили мир с соседями-кельтами. Соответственно, Средние века так и тянулись мимо безо всяких упоминаний о феодальном праве. Когда Сент-Ив рассказал мне о возможности такого исхода, признаюсь, у меня волосы стали дыбом. Тот раздавленный жук, даже не сомневайтесь, способен колыхнуть весь калейдоскоп, а уж куда там полетят цветные стекла, никакой ученый не разберет, даже будь у него желание, упорство и блокнот с карандашом для точных расчетов.