В тот вечер мы основательно потрудились и в итоге оказались в пыли по самые уши. Мимо прошествовал мамонт — с таким видом, точно искал в траве оброненную вещицу, — и Сент-Ив успел отщелкать с десяток фотографий зверюги, прежде чем тот неторопливо удалился. Потом нам явилось некое подобие носорога, и камера защелкала снова. Я весь был покрыт грязью, жалящими насекомыми и, простите за неделикатность, потеками пота, но к своему восторгу нашел в скалах небольшую запруду с чистой ключевой водой. Следующие полчаса я провел приводя себя в порядок и остался весьма доволен тем, что захватил необходимые умывальные принадлежности.
Путешествуя по дикому краю, любой человек — я, во всяком случае, — испытывает сильное искушение отбросить щепетильность и забыть о милых мелочах цивилизованной жизни. Есть ли смысл в том, чтобы каждое утро подравнивать усы, спросите вы, если живешь в палатке на Гебридских островах? Примером для нас может послужить история Робинзона Крузо, который поддерживал определенную степень светскости, будучи даже, как он полагал, навсегда заточен на необитаемом острове. Хочется спросить, кто из нас не пустился бы бегать голышом в обнимку с дикарями еще до истечения первого месяца подобного заточения? Только не Крузо. Вслед за ним и я с презрением плюю на искушение побегать с дикарями: хотя, сказать по правде, я пренебрег ножницами для усов (предполагалось, что наше путешествие займет самое большее полдня), с собою у меня имелись расческа, щетка и бутылочка с розовым маслом. И, как уже говорилось, я с наслаждением воспользовался ими, в то время как Сент-Ив, всецело увлеченный фотографированием, предоставил меня самому себе.
При этом я проявил чудеса осторожности; вообще-то, в неглубокой запруде водилась мелкая рыбешка, которая вовсе не нуждалась в порции розового масла. Так, с безмятежной глади озерца (которая заменяла мне зеркало) я подобрал три срезанных волоска, чтобы затем убрать их в карман и отвезти домой.
Когда солнце с неизменно поражающей меня быстротой скрылось за первобытным горизонтом, я как раз успел покончить с туалетом и ощущал себя совершенно посвежевшим. Ночь опустилась свинцовым покрывалом, и почти сразу повсюду вокруг поднялись такой визг, такое мяуканье и рычанье, каких я от души надеюсь никогда более не услыхать. Не имея ни убежища, ни огня, мы оказались беззащитны перед сонмом неведомых ночных хищников. И занялись уже знакомым делом: потащили части машины назад в пещеру. Наш наскальный художник еще не возвратился. Прикрывая лампу тряпицей и с опаской оглядываясь на пары звериных глаз, сиявшие на нас из тьмы за порогом пещеры, мы вновь тщательно замели отпечатки своих ног. Спустя всего час после заката мы пустились в обратный путь, и я всем сердцем верил, вместе с Сент-Ивом и Хасбро, что нами не был оставлен ни единый след нашего присутствия — ничего, что могло хотя бы поколебать хрупкие временные и пространственные механизмы Вселенной.
По прибытии в родимый XX век мы нашли себя в знакомой пещере на равнине Солсбери. Проникшись увещеваниями профессора, никто из нас не представлял себе, что еще мы можем увидеть. Стоит ли на месте Стоунхендж? Быть может, история похитила его у нас, подменив тыквенными грядами, окруженными шатким частоколом? На головах у туристов, набившихся в следующий до Уилтшира дилижанс, могли оказаться надетые задом наперед шляпы. На носах у них могли подпрыгивать очки, схожие с морскими звездами формой и размером. Если хорошенько подумать, покажется едва ли не чудом, что никакая подобная несообразность не бросилась нам в глаза, когда мы выглянули из той пещеры. Перед нами растянулась равнина, пыльная и сухая; Марлборо лежал на севере, Андовер — на востоке, а Лондон, насколько мы могли судить, всё так же кипел жизнью по берегам Темзы в считаных милях от нас, за линией горизонта.
Не знаю, как остальные, но я не сдержал долгого вздоха облегчения. Последняя треть нашей миссии была благополучно вычеркнута из списка, и новая глава в толстом фолианте с описаниями приключений Лэнгдона Сент-Ива подошла к своему счастливому концу. Его камера была полна удивительных снимков, а машина работала с безукоризненной точностью. Вон там паслась лошадь, запряженная в нашу телегу, надежно покрытую брезентом. Оставалось только погрузить на нее аппарат, забросить туда же прочие вещички — и катить себе прочь. Трепещи, Королевская академия наук!