Поднимая свой саквояж, я довольно ухмылялся. Но усмешка быстро сползла — что-то неопределенное стащило ее с моего лица, потянув за кончики губ. Что же это? Я озадаченно повернулся к Сент-Иву, и тот мгновенно понял: что-то не так. Внезапно я ощутил себя пещерным человеком, получившим мощный удар исподтишка — каменюкой по затылку.
Мой набор умывальных принадлежностей — я оставил его у родника с запрудой! Там не было ничего особенного, всего лишь расческа, щетка, брусочек мыла и склянка розового масла для волос. Я закопался в саквояж, надеясь, вопреки даже четкому осознанию обратного, что ошибся. Но не тут-то было: набор исчез, растворившись на непроторенных путях пролетевших столетий.
Нашей первой мыслью было поскорее вернуть его. Но это не сработало бы. Сколь тщательны бы ни были расчеты Сент-Ива, мы вполне могли прибыть целой неделей ранее или позднее нужной даты. Наше появление, как уже говорилось, могло застать пещерного художника за работой, и тогда пришлось бы забить его насмерть, пресекая распространение новостей о прорехе, взрезавшей самую ткань времени. Вселенная не должна прознать о наших шалостях, хотя — как я заметил Сент-Иву — она уже шла по следу из-за моей несказанной глупости. Сент-Ив ненадолго задумался. Возвращение, скорее всего, только усугубит проблему. И телега ведь не исчезла, верно? Вселенная не пошла вразнос настолько, чтобы стереть нашу телегу с лица земли. Надо полагать, римские захватчики все-таки явились точно по расписанию. И уж точно тот мегатерий накопал из грязи достаточно корешков своим рылом, чтобы утешить и себя, и Вселенную. Жаба вовремя проглотила жука, и всё шло как подобает. Наша паника оказалась напрасной.
Мы обернулись, намереваясь разобрать машину и погрузить ее на телегу, готовясь вернуться в Харрогейт через Лондон. На стене прямо перед нами виднелся наскальный рисунок — автопортрет художника и рассыпанные вокруг изображения доисторических зверей. Обмерев, мы с недоверием уставились на него с открытыми ртами. Моргая, я шагнул вперед, чтобы провести кончиками пальцев по высушенной безжалостным временем краске. Может, это какой-то чудовищный розыгрыш? Неужели какой-то дурно воспитанный зубоскал мог исковеркать древний рисунок, пока мы прохлаждались в далеком прошлом?
Автопортрет троглодита был исполнен на удивление подробно: широкий нос, нависшие брови, глубоко посаженные глаза с прищуром. Но вместо прежней хмурой гримасы лицо его украшала полуулыбка, за которую сам да Винчи был бы готов заплатить любому натурщику. Его волосы, в иной жизни встрепанные и буйные, теперь были аккуратно разделены прямым пробором и зачесаны за уши. Художник проявил даже известное мастерство, показав на них отблеск розового масла, который минувшие века так и не сумели стереть. Борода его, всё еще монументальная по нынешним стандартам, также была намаслена и красиво уложена в цилиндр, подобно бородкам египетских фараонов. Примерно посредине в нее было воткнуто и украшение — моя расческа. В одной руке пещерный человек сжимал мою щетку; в другой же — горлышко с благоговейным тщанием выписанной бутылочки масла для волос, тронутой розовым и апельсиновым оттенками заката.
Боюсь, едва первый шок этого открытия лишил мое лицо остатков румянца, я рухнул как подкошенный и уже без чувств был погружен друзьями в телегу. Остальное вам уже известно. Пещеры на равнине Солсбери более не существует, а тонкая и хрупкая материя Вселенной, к счастью, выдержала проверку на прочность и оказалась не такою уж тонкой. Во всяком случае, я стараюсь себя в этом убедить. Заодно с пещерой погибли все собранные Сент-Ивом свидетельства нашего путешествия. Его фотографии объявлены подлогом: восковые куклы, прикрытые конским волосом. Впрочем, профессор уже планирует новую вылазку. В песчаном карьере посреди леса близ Хайдельберга он нашел переднюю ногу динозавра и собирается с ее помощью протащить нас в далекую мезозойскую эру.
Следует ли мне сопровождать его в путешествии или предпочесть остаться в Харрогейте, чтобы присматривать за тропическими рыбками, — вот вопрос, которым я задаюсь ежедневно. Вы и сами можете понять, до чего же это выбивает из колеи: очутиться в двух шагах от того, чтобы превратить Вселенную в бесформенную груду хаотичных обломков, но в последний миг быть спасенным своевременным вмешательством Провидения. Кроме того, я подумываю сочинить монографию насчет Крузо — небольшую безделицу о благом влиянии, каковое оказывает на человека добротно сработанная расческа из черепашьего панциря. Сколь бы отчаянной ни выглядела ситуация с забытым набором умывальных принадлежностей, она вызвала во мне живейший интерес к этому вопросу. Как ни крути, а цивилизация и здесь зарекомендовала себя с наилучшей стороны.