— Распахал поле, принадлежавшее сельскому пастору, верно? Спалил живую изгородь. Кусок его уцелел, что привлекло на день-два внимание прессы. Кажется, припоминаю еще байку про скот, паривший вокруг навозной кучи, хотя, может, это была одна-единственная летучая свинья.
— Внезапная смерть пастора Гримстеда привлекла журналистов, это верно. А вот к сияющему объекту они остались более или менее равнодушны. И это был не метеорит, уверяю вас. Видите ли, пастор обнаружил в своем загоне для скота некое странное устройство и спрятал его в амбаре. Он заподозрил — возможно, обоснованно, — что оно… э-э-э… неземного происхождения.
Табби испытующе взглянул на меня, но поскольку за годы знакомства с Сент-Ивом изрядно повидал странного, слишком сомневающимся не казался.
— Священник написал Сент-Иву, — продолжал я рассказ, — которого знал и мальчиком, и взрослым; и профессор помчался в Йоркшир, чтобы, прибыв на следующее утро, найти пастора мертвым в дверях амбара. Старик сжимал в кулаке тушку какой-то птички, хотя явно не ставил силки на пернатых на своем заднем дворе. Никаких следов устройства найти не удалось. Однако сосед-фермер видел фургон, выехавший еще перед рассветом из тисовой аллеи пастора и устремившийся куда-то на запад. Оказалось, устройство было тайно увезено на «Карнфорт Айронворкс» — по словам одного из работников этого предприятия, в специально сконструированном контейнере из дерева и железа, внутренность которого была обшита изолирующим индийским каучуком. А занимательное сообщение о летающей скотине, по-моему, является чистой воды выдумкой, призванной привлечь внимание прессы к жестокому убийству хорошего человека.
— Тайно увезено? — переспросил Табби. — В специально сконструированном контейнере? И кем?
— Вы знаете кем — или догадываетесь.
— Игнасио Нарбондо? Как он сейчас именует себя? Фростикос, не так ли? — Табби помолчал секунду. — Надо было нам скормить его стаду диких свиней, когда представился такой случай. Придется добавить это упущение к списку наших сожалений.
Флит-стрит была раздражающе переполнена вечерними пешеходами, мы пробирались между ними ужасно медленно, кэбмен выкрикивал проклятия; скорость удалось прибавить, лишь когда мы выбрались на Верхнюю Темз-стрит и покатили к набережной.
— Так что там с картой? — вернулся к началу беседы Табби. — Вы, видимо, отыскали это устройство и затем — что? Снова его потеряли?
— Именно. Случилось так, — рассказал я, — что мы втроем, Сент-Ив, старина Билл и я, под покровом ночи забрали прибор из «Айронворкс». Но нас подкараулили возле Силвердэйла, при низком приливе, и Кракен свернул через пески, один в фургоне, невзирая на уговоры Сент-Ива. У Билла была мысль скрыться в Камбрии, выбраться на твердую почву и там нас дождаться. Мы договорились, что, если фургон завязнет в песках, он нарисует карту его точного положения, хотя шансы отыскать что-нибудь в тех гиблых местах невелики. Встретиться с Биллом нам так и не довелось, правда, и в руки к Фростикосу, который наверняка воспользовался бы устройством во зло, оно не попало.
— Но им можно было воспользоваться, да?
— Видимо. Или этого опасался Сент-Ив. А вся суть истории в том, что Билл пропал. Мы предположили, что он погиб в песках вблизи Хамфри-Хед. Успел ли он нарисовать карту? Мы не знали. Все эти годы мы принимали за данность, что карта, если она была, потонула вместе с фургоном и беднягой Биллом.
— Вот и сказочке конец, — подвел итог Табби. — Ваш механизм утерян, и свидетели его существования — два мертвеца.
— Да, и это самое печальное. Но вернусь к Мертону. Видите ли, он ездит на залив, потому что там у него родня, и несколько лет назад Сент-Ив попросил его следить за всем, что хотя бы отдаленно связано с этим случаем. Иногда, вы же знаете, потерянное появляется: иногда на берегу, иногда в сетях устричников. И для нас этот каталог — первый проблеск надежды.
— Ну, — мрачно протянул Табби, — мне бы еще кусок пирога с почками и пинту пенного сверх проблеска чего угодно, особенно потонувшего в зыбучих песках…
Однако, хотя Фробишер всегда был рабом своего желудка, сейчас он сидел рядом со мной в кэбе, и мы катили к Мертону в полной боевой готовности, как всегда.
«Редкости Мертона», расположенные у самого Лондонского моста, были отчасти магазином антикварных книг, отчасти лавкой редкостей и чем-то вроде музея редких карт, загадочных бумаг, научного хлама и всякого сорта коллекций — анатомических, зоологических, этнографических. Доподлинно я не знаю, где Мертон брал свои товары, но известно, что он вел оживленную торговлю с моряками, возвращавшимися из дальних стран. И еще в юности он работал в кладовых Британского музея, где завязал ряд причудливых знакомств.