— Джек Оулсби, — сказал я ему. — А это мистер Фробишер, или Пилястр Фробишер. Известен своими приключениями в Индии, где ему довелось провести на солнце целую пропасть времени. Не пора ли нам вернуться в лавку, мистер Фробишер?
— Приятно познакомиться с тобой, молодая комета, — прежде чем направиться к открытой двери прогудел Табби, наклонившись к парнишке и встряхивая его протянутую руку. — Я ведь говорю с настоящим акробатом?
— Цирк Даффи, сэр, там родился и вырос. Но сбежал два года назад, после того как померла моя матушка, и живу с тех пор там и сям, как могу.
На этом мы покинули дворик.
— Это ведь ваши трости? — уточнил наш новый знакомый, когда мы, войдя в мастерскую, оказались у верстака, где ранее бросили палку со свинцом и ирландскую дубинку, и, получив в ответ кивки, прихватил их с собой. Потом Финн внимательно осмотрел скелеты — казалось, нечто подобное он и ожидал найти при таких обстоятельствах, и уверенной поступью двинулся дальше.
Вероятно, его не смутило бы и мертвое тело Мертона, но, хвала Господу, антиквар был жив. Он сидел в кресле в той уютной маленькой приемной, что располагалась перед входом в магазин, сжимая в руке стакан бренди; на его голове красовалась окровавленная повязка. В креслах напротив разместились Сент-Ив и Хасбро, а мы с Табби заняли два других, что стояли сбоку. Через окно я видел Лондонский мост. Выше по реке лежал Пул, виднелись мачты судов, раздавались едва слышные удары колокола, гудки и прочий морской шум.
— Я ясно видел его лицо, — говорил Мертон Сент-Иву. — Широкое, нос как инжир, маленькие глаза. Не карлик, понимаете, но роста небольшого. Обезьяноподобный — вот нужное слово. Весьма жуткая внешность.
— Коричневая куртка, — встрял юный Финн, — прошу прощения, и шапка вахтенного. Тот самый человек, про которого я рассказывал этим джентльменам.
— А это кто у нас? — поинтересовался Сент-Ив.
— Финн Конрад, сэр, к вашим услугам. Я видел, как он перебрался через стену там, позади.
«С чего бы это? — спросил я себя. — Почему человек перебирается через стену, когда есть дверь? Вероятно, он задумал или сотворил нечто ужасное».
— Да, мы обнаружили следы, — добавил Табби.
— Меня он не видел, — продолжил Финн, — потому что мне этого не хотелось. Он направился прямиком к реке — а я за ним, и вошел в распивочную на Пич-элли.
— «Коза и капуста», — поддержал я.
— Она самая. Я заглянул внутрь, словно от нечего делать, и не увидел его. Наверное, он прошел насквозь, подумал я. Там внизу, у реки, полно разных ходов. Я немного подождал, на случай если он решит вернуться, но тут местный вышибала велел мне убираться вон.
— Сможешь отвести нас туда утром? — спросил Сент-Ив.
Финн ответил, что это не составит труда, а потом заверил нас, что способен с первого раза запомнить путь совершенно в любое место. Еще парнишка сообщил, что отлично знает побережье, поскольку живет здесь достаточно давно, хотя сейчас у него нет адреса, и что он ждет лета и чтоб ветер ослабел.
Выслушав всё это, Сент-Ив поинтересовался, не найдет ли Финн на правах аборигена чем поужинать всей честной компании, и отослал его с пригоршней монет — большей, чем требовалось, и вполне достаточной, чтобы искусить парнишку, если он не тот, кем кажется, а просто растленный юный лицемер. И еще это был повод убрать лишние глаза и уши, пока мы ведем разведку.
— Он наверняка вернется, — сказал Табби. — Боевой парень. Видели бы вы, как он одолел садовую стену, — обезьянам не снилось.
Поначалу Мертон выглядел скверно — то и дело обводил комнату диким взглядом, словно ожидая в любой момент возвращения неудачливого убийцы, готового завершить начатое, но в конце концов ему удалось успокоиться. И следующую четверть часа он выкладывал нам факты, какие знал, а мы время от времени вставляли уточняющие замечания. Оказалось, Мертон получил карту от своего дяди Фреда — лоцмана, что водит суда по заливу Моркам, живет в Грэйндж-над-Песками и бродит, когда спадет прилив, по моллюсковым отмелям за Пултоном. А если луна подходящая, странствует от Силвердэйла до Хамфри-Хед и обратно. Однажды дядя Фред, ныне местная легенда, увяз в зыбучих песках, захваченный надвигающимся приливом, и испытал всевозможные ужасы, но сумел выжить. Словом, сей достойный джентльмен, хотя и не являлся одним из королевских проводников, был очень полезен тем, кто добывает себе кусок хлеба в упомянутых гиблых краях, например драгерам, что промышляют на отмелях глухими ночами.