Потом, развернувшись лицом к Гудсону, Сент-Ив вцепился в веревку и, рванув на себя, врезал потерявшему устойчивость громиле коленом в нос с такой силой, что голова того запрокинулась и он рухнул на спину с по-прежнему с намотанной на руку веревкой. В результате Сент-Ива потянуло вперед, несмотря на отчаянные попытки освободиться. Руки Коробейника сомкнулись у него на груди, и он полетел на землю, успев последним ударом впечатать каблук в лоб Гудсона.
Побитый громила с трудом поднялся на ноги, из носа у него лилась кровь.
— Подержи-ка его, Коробейник, — рявкнул он.
Закрепив еще туже веревку на здоровой руке, он отвел ее назад и резко ударил Сент-Ива в скулу; удар рассек кожу. Он ударил бы еще раз, если бы Коробейник не оттащил его.
— Хватит! Поди, принеси воронку. Нет, лучше весь ранец. Давай сюда поводок.
Коробейник снова повалил Сент-Ива на землю и быстро связал ему руки за спиной той же веревкой, что обвивала его шею. Потом ухватил за пояс, приподнял и затолкал в фургон, всё еще жмурясь от едкого бренди.
— В ваших интересах вести себя тихо, профессор, иначе я разрешу Гудсону обойтись с вами по-своему. Вот так. А теперь ложитесь-ка сюда на солому.
Он понадежнее связал Сент-Иву ноги, затянув узлы на совесть, и сходил за валявшейся в грязи чашкой. Приняв от Гудсона ранец, Коробейник вынул оттуда бутылку французского коньяка, бутылочку поменьше, явно от аптекаря, и воронку с длинным носиком. Постучал чашкой о борт фургона, сбивая грязь, и налил туда коньяка с приличной порцией хлорала. Сент-Ив лежал, глядя на луну, взвешивая шансы и не видя реальной возможности хоть что-то предпринять. Сопротивление бесполезно. На этот раз лучше уступить. Когда Коробейник велел ему открыть рот, он подчинился, и в его горле оказался кончик воронки, через которую внутрь устремился обильно сдобренный хлоралом коньяк. Хотя ядовитый напиток и миновал язык, Сент-Ив едва не задохнулся от пахучей горечи отравы.
Дверца была поднята, холстина опущена, и он оказался лежащим во мраке; голова раскалывалась от боли, издалека долетали какие-то звуки — крики ночных птиц, звяканье чашек и стук складываемого столика. Сент-Ив подвигал челюстью и успокоился — несмотря на боль, она не была сломана, а вот хлорал начинал действовать, и это расстраивало.
Фургон снова тронулся, и очень скоро Сент-Ив заскользил в наркотическую тьму. Последние искры его разума были обращены к друзьям — они где-то рядом, и Элис с ними, в безопасности.
ГЛАВА 9
КОСТИ И ШЛАК
Мы увидели дом сэра Гилберта Фробишера, дядюшки Табби, с середины ясеневой аллеи — просторный георгианский дом с тремя рядами окон. Первый этаж выглядел достаточно вместительным, чтобы расквартировать там роту морских пехотинцев, на каминной трубы валил дым, что было добрым знаком. Рядом были большой пруд, в котором отражалась луна, лодочный сарай и причал с коллекцией тесно пришвартованных гребных лодок.
— Дядя Гилберт чистой воды лодочник! — И Табби громко расхохотался над своим неуклюжим каламбуром.
Барлоу, привратник Фробишера-старшего, так быстро впустил нас, будто дни напролет с нетерпением ожидал нашего появления. А дядя Гилберт собственной персоной встретил в вестибюле и провел в роскошную, отделанную дубовыми панелями залу с кессонными потолками и витражами, изображавшими рыцарей и драконов, где обнаружился Хасбро, который сидел в кресле, потягивая виски из узорчатого хрустального стакана. При виде нас он просиял, но потом лицо его вытянулось. Он не смог сдержаться. Ведь он был полон той же надежды и тревоги, что и несколькими часами ранее мы с Табби — ожидая Помазка в гостинице в Блэкбойсе, мы полагали, что вскоре вернется и Сент-Ив. Но теперь надежда исчезла, и по глазам Хасбро было видно, что от нее осталось. Положение сильно скрашивало присутствие Элис. В конце концов, за этот день произошло что-то хорошее. Верный помощник профессора выглядел измотанным, словно не спал целые сутки. Впрочем, так оно и было: Хасбро успел добраться до Чингфорда, вернуться в Лондон, сесть там на экспресс до Истборна, а оттуда выехать в Дикер, куда прибыл только полчаса назад.
Постепенно в моем сознании разгорелся свет оптимизма — наша компания наконец собралась вместе, «слон» воссоединился, ожидание в основном закончилось. Мне говорили, что для военных и моряков обычная вещь испытывать и безотчетный страх, и укрепляющий подъем духа перед боем, что подтвердили мои собственные эмоции этим вечером. В камине такого размера, что в него мог бы войти не сгибаясь человек, если бы захотел изжариться заживо, плясали длинные языки пламени. Горели масляные лампы, и комната полнилась золотым свечением, наши тени метались вместе с огнем. Стены были увешаны картинами с птицами и парусниками. Я подумал, что не припоминаю более приятной гостиной с более приятными компаньонами, — если бы тут еще был Сент-Ив! Дядя Гилберт, который мог бы быть старшим близнецом Табби, если бы такое не противоречило природе, но лысым, с пучками волос, сохранившимися лишь на висках, совершенно очаровал меня. Старик от души радовался неожиданному появлению Табби, поскольку рассказ Хасбро о событиях в Лондоне и не только в нем его сильно встревожил. Но неподдельное удовольствие он получил, когда хорошенько рассмотрел Элис.