«Неужели они явились по мою душу? — растерянно размышлял он, перебираясь на скрипящую койку. — Не может быть! Зачем я им теперь, в таком состоянии?»
Затаив дыхание, Владимир Васильевич с ног до головы накрылся простыней и вжался в матрас так, чтобы со стороны его не было заметно. Спустя несколько минут послышались громкие голоса и звуки приближающихся шагов. Конец свисающей простыни резко сдвинулся, и на фоне покрытого дешевым пластиком потолка возникло улыбающееся лицо бывшего командира.
— О, мой дорогой друг, — громогласно воскликнул он, картинно разведя руки, — как твое здоровье? Я слышал, ты уже самостоятельно гуляешь, и безумно рад твоим успехам!
Глаза командира смотрели пристально и настороженно, будто он всё еще пребывал в джунглях, однако широкая улыбка должна была продемонстрировать окружающим, что происходит всего лишь встреча старых боевых друзей.
— Спасибо за добрые слова, командир, — вяло ответил старпом, — но, боюсь, дела мои не столь блестящи, как, возможно, поведали вам здешние медики…
— Так мы как раз за тем и приехали, — бесцеремонно прервал его Мунги, — чтобы забрать тебя и отправить к одному замечательному народному целителю! Вот увидишь: совсем скоро ты окрепнешь и станешь силен, как прежде! Кстати, наши ребята собрали приличную сумму на лечение и тоже ждут твоего возвращения…
— Но главный врач сказал, что мне надо лежать еще не меньше месяца, — попробовал оттянуть неизбежное Владимир Васильевич, — иначе могут быть осложнения.
— О-о-у, — Мунги небрежно взмахнул рукой и как бы невзначай опустил ее на кобуру пистолета, — с врачами я договорился. Ну, что стоишь? — толкнул он стоящего рядом с ним гиганта. — Помоги нашему другу собраться.
На сборы ушло не более пяти минут. Старпом сложил в салфетку немногие личные вещи, хранящиеся в прикроватной тумбочке, попрощался с соседями по палате, и гигант на руках вынес его на лужайку перед госпиталем. Там уже поджидали всклокоченный доктор Джозеф Аллеранту и двое санитаров с носилками.
— Кажется, сбывается ваша заветная мечта, — с грустью в голосе проговорил хирург, протягивая старпому туго перевязанный ремнями походный мешок. — Вот, возьмите! Здесь ваши вещи, которые хранились у нас на складе, я сам их упаковал. — Затем нагнулся и добавил: — Не знаю, каких богов вы молили в последнее время, но ваши… э-э-э… знакомые в ультимативной форме изъявили желание самолично доставить вас в ту деревню, о которой мы с вами недавно говорили.
— Мне бы хотелось навестить кудесника в несколько иной компании, — ответил Владимир Васильевич, — но, увы… В любом случае спасибо за всё, доктор!
Подоспевшие подручные Мунги бережно уложили старпома на носилки и без промедления понесли к обычно перекрытому полосатым шлагбаумом выезду. На сей раз шлагбаум был заранее услужливо поднят, а всегда преисполненный великого самомнения привратник кланялся их маленькой колонне едва ли не до земли…
* * *Когда ограда госпиталя скрылась из виду, отряд сделал короткую остановку. Из лесной чащи кафр вытащил ручной гранатомет, несколько походных рюкзаков и пару винтовок. Вещевой мешок Боева хотел забрать гигант Уно, но старпом с самым решительным видом не позволил. Так начался их путь, растянувшийся в итоге почти на две недели.
Впереди, метрах в пятидесяти от основной группы, вышагивали двое доселе незнакомых Боеву парней с настороженными взглядами и новенькими АК наперевес. За ними трусили санитары, держа носилки не в руках, а прикрепив их к спинам с помощью широких брезентовых лямок, крест-накрест перетягивающих плечи. На носилках с мешком под головой полулежал старпом, справа семенил кафр, заботливо отгоняющий от него мух и москитов. Далее следовал Мунги, подле которого вышагивал гигант, безропотно волокущий на себе рюкзаки с припасами. Замыкали шествие бойцы охраны с гранатометом.
Привалы устраивали примерно каждые полтора-два часа. Носилки ставили в тень, воду, кусок вяленого мяса антилопы, фрукты и похожие на печенье маленькие лепешки из грубой муки раненому предлагали в первую очередь. Мунги лично следил за тем, чтобы старпом не испытывал никаких неудобств. Однако Владимир Васильевич продолжал держаться настороженно. «Что-то здесь не так, — сверлила голову тревожная мысль. — Вряд ли Мунги нечего больше делать, кроме как выступать в роли сиделки возле бывшего пленника… И вообще, где его отряд? Почему он путешествует со столь малочисленной охраной? Куда исчезла его шикарная новенькая форма? Зачем, наконец, сбрил бороду?»