Семен ощутил прилив сил, руки потянулись к бардачку за сигаретами, но их там не оказалось.
- Блин, опять сигареты забыл, - сказал Руков не своим голосом, подчиняясь перевоплотившемуся в него Мышигину. - И что за чертовщина с моим телом? Я что, сплю? И вообще, что я делаю на этой дороге? И шмотки на мне какие-то странные. Херня какая-то. Дней пять живу как во сне. Да куда я еду вообще??
Руков нажал на тормоз и съехал на бровку. Он уже было оторвал руки от руля, чтобы открыть дверцу и выйти вон, но заставил себя снова вспомнить день убийства, сжал руки на руле до боли в суставах.
- Что это со мной? - произнес Руков громким шепотом.- Черт, как хреново. Это же дорога в Сотинск. Ну да, в Сотинск. И я еду в Сотинск? А что мне там делать? Ни фига не помню. А машина?
Руков начал громко хохотать вопреки своей воле. Смех его просто распирал.
- Ой, не могу. Это же Волжана! Лет десять уже на ней не ездил. Что я вообще здесь в этой колымаге делаю? И что это за радио иностранное тут вякает? А ну-ка...
С этими словами Руков переключился на Шансон.
- Во, вот это музон. Надо позвонить Антону. По-моему, я свихнулся.
Руков начал шарить по карманам в поисках телефона, он никак не мог заставить Мышигина искать в правильном направлении, так как телефон у него находился в коженом кармашке, закрепленном на брючном ремне. Наконец его рука нашарила телефон.
- Что за чертовщина? С каких это пор я начал прятать телефон в этот презерватив? Ладно.Ух ты! И телефон не мой! Сименс какой-то... А где моя навороченная Нокия? Тоже ладно....
Семен начал набирать номер, подчиняясь движениям Мышигина. Потом приложил трубку к уху.
В телефоне раздались долгие гудки, на третьем гудке кто-то на другом конце проговорил тихим голосом.
- Это кто? Вы хоть знаете, который сейчас час?
- Антоха, дорогой, засунь себе эти часы, знаешь куда? Ну ты что, не узнал?
И Семен зашелся в приступе хриплого глухого смеха.
***
- Антон, я по- быстрому в душ, а ты можешь идти в спальню. Пора спать. - Дарья зашла в ванную и закрыла за собой дверь. Потом медленно вытащила из кармана мобильный телефон. Из глаз ее мощным потоком хлынули слезы. Паша, Паша... Ее любимый Паша. Именно его ребенка она носила сейчас под сердцем. Антон ни о чем не догадывался, он был уверен, что ребенок его. Уже пятый месяц. Дарья даже не задумывалась над тем, что она делает. Она влюбилась в Пашу сразу же, как только увидела его в первый день работы, когда Тюкин объявил ей, что принял на работу нового шофера, который будет ее, Дарьи, водитель и охранник одновременно. Высокий, сильный, красивый, молчаливый с голубыми глазами, всегда смотрящий как бы из-под лобья, недоверчиво. Дарья его околдовывала целый месяц. Паша не поддавался. Она знала, она чувствовала, что нравится ему, но он не подавал и виду. Всегда в строгом черном костюме и белоснежной рубашке с галстуком, он галантно протягивал ей руку при выходе из машины, и так же галантно открывал перед ней дверцу, когда ей надо было в машину сесть. Дарья изо всех сил пыталась соблазнить молодого парня, заставляла его возить ее по городу, в те места, в которые ей абсолютно не было нужно. Паша ни о чем не спрашивал. Он педантно выполнял любую ее прихоть в отношении передвижения, но не хотел идти ни на какое физическое сближение. Видимо, инструкции, которые он получил от Тюкина, были чрезвычайно строгими, да и зарплата, которую ему платили, не была нищенской. Но Дарья терпеливо ждала, и ее час пришел. Однажды, во время очень сильного затяжного дождя, Паша должен был ее забрать из налоговой инспекции. Припарковаться возле входа было очень трудно, машины стояли друг за дружкой непрерывной чередой, а в том месте, где можно было с горем пополам приблизиться к бровке, разлилась огромная широкая лужа. Дарья была в легких дорогих туфельках и стояла, переступая с ноги на ногу под проливным дождем, прячась под куцый модный зонтик. Паша принял решение мгновенно. Он изящно подрулил к бровке, открыл заднюю дверь, потом вышел из машины, поднял Дарью на руки и осторожно поместил внутрь салона. Он хотел тут же убрать руки, но Дарья ему не позволила. Обняв его за шею, она припала к его мокрым от дождя губам. На этот раз Павел не отстранился. Так и стоял под дождем, целуя безумную от счастья женщину. Так начался их роман. Паша не хотел ее делить с Тюкиным, но пока Дарья не могла официально подать на развод- слишком много дел и обязательств связывало ее с Антоном, да и дочь была еще совсем малютка. В один из вечеров, после бурной любви с Павлом мокрая от пота Дарья протянула своему любовнику кредитную карточку.
- Это что? - спросил Павел, беря в руки блестящий золотистый кусок пластика.
- Это твоя кредитка.
- Зачем? Я же хорошо зарабатываю.
- Ну ведь почти треть зарплаты платишь за наем квартиры.
- Откуда ты знаешь?
- Я много чего знаю, - Дарья тихонько засмеялась, - так вот, купишь себе нормальную трехкомнатную квартиру, поближе к центру, там,- Дарья кивнула на карточку, - там хватит. Это будет для нашей с тобой будущей жизни. Кстати, пинкод я тебе сбросила на мобильный.
- Даш, но ведь это же сумасшедшие деньги! Я их никогда не отработаю.
Дарья засмеялась громче.
- Дурилкин, ведь это будет наше с тобой. А отработаешь ты очень просто. - Дарья приблизила свое лицо к лицу Павла, лизнула его аппетитные губы. - Прямо сейчас сделаешь мне ребенка. Нашего с тобой ребенка, понял?
Павел было открыл рот, желая возразить, но Дарья ловко и умело запечатала его открытый рот своим пощелуем.
- Выполнять приказание! - с насмешливой строгостью крикнула Дарья и бросилась на Павла, покрывая его грудь поцелуями.
И вот теперь зареванная Дарья сидела в ванной и дрожащими руками сжимала мобильный телефон. Коренев должен быть уничтожен, это даже не ставится под сомнение. После всего, что ему удалось узнать, более того, после того, что от него удалось услышать, нормальное сосуществование было бы фарсом. Мосты сожжены. Глупый хороший Тюкин никак не может этого понять. Если мэр останется жить, он сделает все, чтобы уничтожить империю Мышигина, начнется большая война, и в этой войне ее, Дарьино счастье, может быть уничтожено, а если так, то и весь смысл жизни. Но ведь с ним погибнет и Павел. Решение нужно принимать немедленно, иначе машина подъедет близко к дому мэра, шумиха не будет иметь границ. А может позвонить Павлу, чтобы он остановился и выскочил из машины? Глупость. Вместе с ним выбежит и Коренев, это - старый опытный лис. И наверняка уже догадывается, что удавочка на шее затягивается все сильнее. Медлить нельзя. Потом уже Коренева не достать. А Паша? Дарья застонала, расцарапывая ногтями голые ноги. Потом упала на пол, выложенный дорогим кафелем и начала извиваться в приступе жестокого отчаяния, закусив ладонь, чтобы не закричать. Через несколько мгновений она перестала извиваться, успокоилась и поднялась с пола. Все, она приняла решение. Пусть Коренев живет, а вместе с ним останется живой и ее Пашка. Любимый Пашка. Черт с ней с империей! Пропадут они пропадом эти деньги, это гребаное благополучие! Переедут они с Пашкой в его, вернее, в их трехкомнатную квартиру, она будет преподавать физкультуру в школе, если не получит срок, Пашка шоферить, на выходные будут ходить в кино, а потом в пивную на пару холодного пивка. Одной рукой Дарья отбросила со лба надоедливую челку, а другой механически набрала на телефоне код и нажала зеленую клавишу. Потом удивленно посмотрела на себя в зеркало? Что она натворила? Ведь она не хотела! Что, что она натворила? Со всего размаха она шарахнула мобильный телефон о стену и завыла, как смертельно раненный зверь.