- Нет у тебя никакого мужа, - уверенным голосом сказал Коренев.
Вероника в очередной раз остановила машину, посмотрела на Юрия Сержевича злыми, полными слез глазами,
- Господин мэр, что вы делаете здесь, в моей машине? С вас четыреста рублей, заплатите прямо сейчас и уматывайтесь.
Коренев обнял сильные красивые плечи, притянул женщину к себе, она пыталась было сопротивляться, но Юрий Сержевич, приподняв ей подбородок, жадно припал к ее губам. Вероника взмахнула руками, потом обессиленно сникла.
Внезапно запиликал мобильный мэра. Коренев оторвался от Вероники, провел рукой по волосам, вытащил мобильный.
- Да, слушаю, Коренев.
- Ну слава Богу, Сержевич, ты объявился, - на том конце захлебываясь верещал Ратников.
- Ну и что случилось? Неужели взяли Рукова?
- Как в воду смотришь, ей Богу. Берем, через пять минут.
Коренев обхватил телефон двумя руками:
- Что?
- Да берем мы его, - почти орал в трубку Ратников, - через пять минут в Крисаново, восьмидесятый километр.
- Я еду. Возьмите и держите до моего приезда, количество людей, присутствующих при моей встрече, ограничить до минимума. Вообще, чтоб никого не было, когда приеду, понятно?
- Так точно, Юрий Сержевич, мы его притеплим чуть- чуть. Подогреем к вашему приезду.
Коренев повернулся к Веронике, вытащил из заднего кармана деньги. Вероника спокойно наблюдала за его манипуляциями. Юрий Сержевич отсчитал десять тысяч и кинул на аппетитные голые коленки женщины.
- Вероника, пожалуйста, теперь на тебя вся надежда. Мне срочно надо в одно место, но на своей машине я туда ехать не хочу - ее многие знают.
Женцина вздохнула, трогая губы указательным пальцем и смотря на себя в зеркало заднего вида.
- Вот так с вами, мужиками, всегда. Никакой романтики.
Потом пересчитала деньги, открыла бардачок, аккуратно положила их в немного затертую, неновую женскую сумочку.
- Ну спасибо тебе, за такие деньги и покататься можно, Юра. Куда едем?
- В Крисаново, восьмидесятый километр и побыстрее.
Вероника уже не задавала вопросов, она умело развернула машину и вдавила газ так, что несчастная резина от нагрузки заверещала на всю округу.
***
Юркая проводница, постучавшись, открыла дверь купе Ивана Федосеевича. Она по-прежнему совершенно искренне улыбалась, только в глазах прятался едва уловимый страх.
-Ну как, понравился чай? - проводница посмотрела на стол, укоризненно покачала головой. - Ну вот, даже и не попробовали ничего. Я, конечно, понимаю все это с этими личностями. Перенервничали, наверно? Ну да ладно, вы сейчас на перрон выйдете, пока поезд стоять будет, а я вам еще один чаек горяченький, кстати, моей фирменной заварочки залью, идет?
Иван Федосеевич приблизил свое лицо к лицу проводницы, шепнул ей на ухо:
- Даже представить себе не можете, как пойдет!
Проводница растерянно отстранилась, посмотрела на Ивана Федосеевича, потом нервно рассмеялась.
- Ой, какой вы молодец. Все, иду готовить вам чай.
В этот момент вагон дернулся и начал тормозить. Противно и вязко заскрипело где-то под полом. Поезд выезжал на небольшую провинциальную станцию, стоянка на которой была предусмотрена правилами эксплуатации железнодорожных составов для проверки тормозной системы. Следующая остановка была аж через три с половиной часа. Проводница выбежала в тамбур, открыла дверь, подняла щит верхней ступеньки и тщательно вытерла чистой тряпкой вагонные держаки для рук, или, как еще их можно было назвать, перила. Потом начали выходить пассажиры. Первыми соскочили на асфальтовый перрон Октавиан с Томашом. Их сопровождал крепкий парень из проводников. Все трое оказались в кольце милиционеров, неизвестно откуда взявшихся. Проводник оттолкнул от себя колдунов и залопотал:
- Вообщем, вот вам нарушители, а мне обратно в вагон надо.
Один из милиционеров с погонами сержанта нервно спросил:
- Какие нарушители? Это вообще кто?
Проводник решительно выдыхнул:
- Безбилетники, вот кто. Что-то много вас для двух безбилетников. Вобщем, забирайте их, а я пошел.
Милиционеры переглянулись, оттеснили Октавиана с напарником куда-то в сторону, чтобы не мешали.
В этот момент на платформу спустился Иван Федосеевич. Размял ноги и глубоко вдохнул.
Лицо сержанта расплылось в улыбке.
- Не вы ли будете господин Руков?
- Ну я, а что? - Иван Федосеевич с удовлетворением заметил с десяток милицейских машин, окруживших привокзальную площадь маленького городка. В тот же момент он , в доли секунды, засек недалеко от платформы Ганнибала с какими-то людьми и Мбоно, стоящего поодаль. Скосив глаза на состав, он заметил, как из вагона, находившегося где-то в середине состава, сошло еще три человека, которые, стараясь остаться незамеченными, быстро шмыгнули в тень деревьев.
Сержант, напустив на себя гонору, ну никак не меньше генерала внутренних войск, хриплым наигранным голосом произнес:
- Прошу вас проследовать за мной, Руков. Сопротивление бесполезно. - при этом положил правую руку на открытую кобуру.
Иван Федосеевич с усмешкой посмотрел на ретивого хранителя порядка.
- Две секунды - и я иду. Жарко там было в вагоне. Сейчас подышу чуток.
В этот момент поезд тронулся и потихоньку, набирая скорость, начал удаляться в темноту ночи. Стоящая в дверях проводница сделала какой-то жест в сторону милиционеров, мол, пассажир отстает от поезда, потом что-то поняв, приложила испуганно ладошку ко рту и закрыла дверь в вагон.
Тут же два милиционера, стоящие рядом с сержантом, набросились на Ивана Федосеевича и выверенными отработанными движениями закрутили ему руки за спину. Бедный директор завода охнул и упал на колени, не перставая следить за красными задними огнями уходящего поезда.
Стоявший поодаль Октавиан решительно подошел к сержанту:
- Эй, подождите, господа милиционеры, зачем ему руки крутите? Мы его знаем, это приличный человек, отдайте его нам под наше поручительство. Ничего такого он не сделал.
Сержант поднял на Октавиана злое раздраженное лицо:
- Ты кто такой? Ты откуда взялся? А ну вали отсюда бегом, нет, даже не бегом, а со скоростью бешеной обезьяны, а то и тебя сейчас повяжем, а потом разбираться будем. Защитник, блин, нашелся.
Глаза Октавиана сверкнули ненавистью и обидой.
Иван Федосеевич, заметив про себя, что поезд уже отошел достаточно далеко, что-то шепнул себе под нос. Амулет на его шее засветился едва заметным белым свечением, которое перешло на цепочку, затем на шею самого Ивана Федосеевича. Обескураженные милиционеры, как завороженные, смотрели на перевоплощение своего пленника. Свечение распространилось на голову, руки, затем на все тело лже-Рукова. В это время в тяжелом черном небе сверкнула молния, где-то вдалеке, как бы нехотя грохотнул гром, запахло грозой. Первым опомнился молодой жилистый милиционер, заламывающий правую руку Ивана Федосеевича. Как только свечение перешло на вывернутую милиционером руку задержанного, молодой служитель порядка отпрянул от Ивана Федосеевича и начал дуть на свои ладони. Лицо блюстителя закона было перекошено от страха.
- Эй, мужик, ты чего? Копперфильд что ли?
В этот момент вскрикнул и отпрянул в сторону и другой милиционер, зажимавший левую руку задержанного.
- Вот, бля. Паша, стреляй ему по ногам!
Сержант, не понимая что происходит, вытащил из кобуры питолет и передернул затвор.
Из густой липкой ночной темноты вынырнули под свет вокзальных фонарей вооруженные люди в форме милиции. Их решительные движения не предвещали ничего хорошего.
Но в этот момент Иван Федосеевич, уже всем телом излучая белое сияние, поднял вверх руки и закричал тяжелым надтреснутым голосом:
- Не приведома еще кумала нбонго вспять! Муджароки, дай силу!
Гром загрохотал прямо над головой, раскат был настолько тяжелый и оглушающий, что милиционеры на мгновение остановились и замерли, всех обуял ужас. Сияние, окружающее Ивана Федосеевича, становилось все интенсивнее, пока не превратилось в ослепительный свет, излучающий жар как от огня. Интенсивность света нарастала, осветив пространство на сотни метров, и вдруг светящийся шар вокруг Ивана Федосеевича вспыхнул невыносимо ярко, как взрыв атомной бомбы, распространяя радиально круги неведомой энергии, разбросав всех, кто стоял вокруг, на десятки метров. Октавиана и Томаша давление волны понесло по жесткой высокой траве, разрывая на них одежду. Томаш не успел ничего сообразить, когда, не имея сил противостоять жуткому ветру, он со всего маху налетел головой на железнодорожную стрелку. Голова мгновенно разбилась ,как перезрелый арбуз, на мелкие кусочки, а тело, вплетенное в безумный вихрь, еще продолжало лететь, похожее на огородное чучело, смешно размахивая в воздухе обессиленными мертвыми руками.