- Хорошо, Андрей Александрович. Хм, дался им этот Сотинск... Слушай, попробуй переслать в Сотинск наводку на Рукова, так на всякий случай.
- Да уже давно сделал. Видели там вашего Рукова. У меня все под контролем.
- Что??? - Коренев соскочил с постели, еле сдерживая гулкое биение сердца. - Ты не ошибаешься, Ратников? Там действительно видели Рукова?
- Да видели, видели, Юрий Сержевич...
***
Уставившись на Ивана Федосеевича, Руков окончательно проснулся.
-Вы? Как вам удалось так быстро? - Семен протянул руку для приветствия. - Рад вас видеть.
Член коллегии посмотрел на Семена грустными глазами, но руки не подал. Руков пару секунд с недоумением рассматривал свою протянутую ладонь, пытаясь понять, почему Иван Федосеевич не ответил на приветствие, потом смущенно отвел руку за голову, делая вид, что ничего не случилось.
Иван Федосеевич печально усмехнулся, потом медленно произнес, тщательно выговаривая слова:
- С того света руку не подают - плохая примета.
Семен похолодел.
- Что значит, с того света? Что вы сказали?
Вместо ответа Иван Федосеевич поднялся со стула и повернулся к большому гостиничному окну, задернутому длинной красивой шторой. В тот же момент окно, шторы и полстены растворились в воздухе, образуя собой широкий белый экран, как будто все происходило в кинотеатре. Экран в ту же секунду включился, ослепляя присутствующих горячей раскаленной вспышкой, которая выплеснулась в комнату гостиницы и накрыла Ивана Федосеевича и Рукова. Семен бросился в ванную, врубил на полную силу холодный душ и залез под него. Потом вылез из ванны, оставляя на полу мокрые следы, наполнил водой мусорное ведро и вбежал в комнату. Кровать и прикроватная тумбочка уже горели во всю. Со всего размаху Руков выплеснул воду на кровать и снова помчался в ванную. Наполовину сгоревшая кровать зашипела, под потолок взметнулся густой вонючий пар. Руков снова вбежал в комнату и выплеснул воду на тумбочку, потом бросился открывать окна , но их на месте не оказалось. Вместо них был огромный черный экран, в котором горели машины и деревья, освещая багровым сполохом площадь перед вокзалом в Крисаново. Не успев вовремя остановиться, Руков всей тяжестью своего тренированного тела вывалился в экран и шлепнулся на разогретый, устланный пеплом и гарью асфальт. При этом сильно ударился плечом и животом. Завыв, как раненное животное, Руков отжался на руках, перевернулся и сел на асфальте, схватившись за больное плечо. Вокруг него метались фигуры милиционеров в разорванной и полусгоревшей одежде, полыхал огонь из черных выгоревших каркасов автомобилей. Все кричали, стонали. Присутствия Рукова никто не замечал. И вдруг в этот момент Семен ощутил, что он не один. Это чувство трудно было передать словами, просто он осознал, что кто-то есть рядом, голова заболела невыносимо, как будто некто залез в черепную коробку и ковырялся в сером веществе, как в мясной лавке - вот этот кусок твой, а вот этот мой. Схватившись за голову, Руков начал кататься по земле. И снова ему показалось, что он уже не один, более того, тот, который катался вместе с ним, давно уже встал на ноги и с усмешкой смотрел на дергающегося на земле Семена. Руков замер и огляделся. Кроме бешеного пламени и обгорелых милиционеров вокруг никого не было.
- Ну и долго ты еще тут будешь упражняться? - спросил Руков голосом Мышигина, обращаясь сам к самому себе. Сказал и сам не понял, как это случилось.
- Я могу тебе сейчас что-то сказать? - Семен не узнал своего голоса.
- Это я тебе сейчас что-то скажу.- голос Мышигина звучал громче и напористей.
Стена огня, вырывающаяся из горящего бензобака Лэндкруизера, валявшегося на стоянке, расступилась и оттуда, прямо из пламени, к Семену вышел Иван Федосеевич. Держась за раненную грудь левой рукой, Иван Федосеевич подошел к Семену и опустился перед ним на одно колено.
- Извините, повелитель. Я не хотел устроить такой кавардак.
Руков потер свое плечо, потом жестом поднял Ивана Федосеевича с колен.
- Я еще не знаю, что это, но приблизительно уже начинаю понимать. Зачем вы произнесли такое сильное заклинание? Вы хотели уничтожить и Ганнибала?
Иван Федосеевич вызывающе посмотрел на Рукова:
- Я хотел оставить себе маленькую возможность выжить.
- Зачем вы вступили с ним в схватку?
- Ганнибал стремится завладеть силой Муджароки уже много лет. Аривонда знал об этом и неоднократно обращался к Кляксе, чтобы нападки прекратились. Но Клякса не препятствовала подобным выходкам своего легата. В свою очередь Аривонда всеми силами хотел избежать конфликта. То, что произошло в Крисаново, говорит скорее о том, что и Муджароки устала от подобного отношения легата. То, что произошло не вызвано заклинанием, а является следствием демонстрации силы скалы. Скалы ведь не могут пойти в суд и обратиться к прессе. Они могут только то, что могут....А вступить в схватку я был обязан - ведь на тот момент для всех я был Семеном Руковым, Глазом Муджароки.
Руков завороженно наблюдал за сражением Ивана Федосеевича и Ганнибала
- Вижу вас на платформе. Да и не только вас.
- Это была моя последняя драка, повелитель.- Иван Федосеевич с исказившимся от боли лицом смотрел на сражение. - Если бы я не избавился от опеки милиции, я бы уже никогда не принадлежал самому себе.
Руков увидел, как Ганнибал наносит смертельный удар рыцарю Муджароки. Иван Федосеевич отвернулся.
- Так значит...- Семен махнул рукой в сторону платформы, - так значит...
- Да, повелитель, - Иван Федосеевич присел на обгорелый обломок дерева, который еще продолжал тлеть, - да, я мертв.
Случись такое с Семеном еще пару дней назад, он подумал бы, что сошел с ума, но сейчас он воспринимал все спокойно и адекватно. Жизнь и смерть поднялись на одну и ту же ступеньку пьедестала. Пьедестала, где ступенька была всего одна. И он, Глаз Муджароки, а не Семен Руков, тоже стоял на этой ступеньке и уже ничего не боялся.
- Некисло наломали дров, ничего не скажешь, - снова проговорил Семен голосом Мышигина и в этот момент почувствовал, что не принадлежит голосу, не принадлежит больше той силе, которая управляла им на протяжении двух дней. Он и Мышигин разделились. Чувствовать это было непривычно, странно, но и как-то по-новому любопытно.
- Вячеслав Михайлович, не мешайте пока, дайте я договорю...
- Ох ни фига себе, наконец-то. Так ты кто такой, салага? Я уже почти неделю не могу понять, куда я попал.
- В меня вы попали, прапорщик. Только я этого не хотел. Потом поговорим, хорошо? У меня тут дело.
- Да какое дело, борзота? Я тут самое главное дело! Я! А ну быстро мне объясняйте, что со мной случилось?
Весь этот диалог произносился Руковым. Со стороны казалось, что человек сам с собой ругается и несомненно представляет из себя кандидата на тяжелобольного в психиатрическую больницу.
Иван Федосеевич, вытирая платком изрядно вспотевший лоб, сказал низким голосом:
- Мышигин, ты разговариваешь с Глазом Муджароки.
- Что? - голос Мышигина стал тише, - Ты хочешь сказать, что я обитаю в Глазе?
- Именно так.
- А где же Аривонда?
- Нет больше Аривонды, и меня больше нет. - Иван Федосеевич тяжело вздохнул.- А Глаз есть. И ты, Мышигин, в нем. Поэтому...
- И я в одном теле с Глазом Муджароки и при этом он еще и русский?
Зависла тишина. Никому не хотелось отвечать. Семену не хотелось, потому что он еще наслаждался победой над самим собой. Ивану Федосеевичу не хотелось, потому что он уже не принадлежал этому миру, в котором остались его амбиции, планы на будущее, осталось все. И он задавался вопросом, а была ли оправдана та жертва, которую он принес на алтарь ради какого-то Рукова. Но изменить уже ничего было нельзя...
Семен повернулся к Ивану Федосеевичу.
- Вы, по-моему, здорово перегнули палку в Крисаново.
- Согласен. Но у меня не было выбора. Со всех сторон одна милиция, да еще этот колдун прицепился.
- Что? Какой колдун?
- Да Октавиан.
- Октавиан? - Семен вспомнил свой разговор с Пашотом. - Тот, который зарабатывает на продаже мозга?