За огромными серыми животными следовала открытая повозка, запряжённая белыми лошадьми. В первую были сложены сундуки, а в одной из открытых чаш что-то сверкало и блестело. За ней ехали ещё две повозки, на них стояли безупречные молодые люди. Они были голыми и за шею привязаны друг к другу золотыми цепями. В одной повозке находилась дюжина мужчин, в другой женщин.
На ещё одной повозке были установлены клетки. В одной сидело два льва, в другой два снежных барса. А в большой стояло животное на двух ногах, похожее на человека, но оно было на добрую половину выше меня и, возможно, в три раза тяжелее, и с головы до ног покрыто густым коричневым мехом.
Оно стояло вертикально, обхватив массивными руками жерди клетки. Глаза тоже были коричневыми и казались почти человеческими. Когда один из прохожих привлёк его внимание, оно оскалилось, показав массивные жёлтые зубы с длинными клыками. Возможно, это было не животное, а человек, с помощью магии приращённый в это человеческое существо, но мне так не казалось.
Затем следовало ещё три этих огромных серых животных. То, что шло посередине, несло что-то вроде паланкина с белыми занавесками. Кто сидел внутри, видно не было.
Позади, в точном маршевом порядке, блестели золотые чешуйчатые панцири пехоты. Их было как минимум двести человек, и они гордо последовали за своим эмиром в город.
Мы, потеряв дар речи, смотрели вслед этой пышной процессии, как она медленно пересекла площадь Дали, направившись к северным воротам, ведущим во дворец.
— Ради лука Бриджет, я такого ещё никогда не видела, — поражённо выдохнула Лиандра.
— Ты не единственная, — ответил я, смотря вслед огромных животных, как они не торопясь проходят через северные ворота.
— Только представь себе этих животных в сражении! Такая дубинка одним ударом выбьет из седла любого рыцаря.
— Если попадёт. Животные почти ничего не видят. Нет, что за расточительство! Даже если броня всего лишь позолоченная… Пустая трата!
— Что ж, по крайней мере, эмир делится частью своего богатства. Бросать народу серебряные монеты… Сегодня ночью несколько граждан будут счастливы.
— А несколько несчастны. Посмотри.
Толпа немного рассеялась, следуя за пышной процессией к северным воротам. Процессия оставила добрую дюжину мужчин и женщин, которые попали под копыта. Некоторые ещё частично двигались, однако большинство лежали неподвижно, в то время как другие люди грабили их.
Эта судьба, доставшиеся нескольким, казалось, вовсе не умоляет радости других.
— С таким богатством можно было бы создать для здешних людей работу и жильё, — заметила Лиандра. — Лежащее в сундуке золото никому не приносит пользу, — она повернулась в моих объятьях и посмотрела на меня, наши лица близко друг к другу. — Я почти скучаю по серым стенам Иллиана и бесцветной одежде. Наши люди не такие богатые, как эти, но и не такие бедные. Без сомнения, Бессарин богатая страна, но здесь скорее господствуют, чем правят.
Я поцеловал её в кончик носа.
— Я слышал, что Файлид орошает пустыню и восстанавливает леса. Она пытается делать то, что ты говоришь, как её отец и его мать до неё. Племя Льва вернулось к власти только сорок лет назад.
— Колден был основан чуть более пятидесяти лет назад. Если мы, с нашими скромными средствами, можем построить процветающий город за пятьдесят лет, тогда здесь можно сделать намного больше.
— В Колдене жителей меньше, чем в этот момент находится здесь на площади. Думаю, мы не можем сравнивать, — я посмотрел на знамёна пехоты, когда та проходила через ворота. — Во всяком случае, я не захотел бы управлять таким городом как этот и тем боле всей страной. Когда так много людей, всем не угодить.
Она странно посмотрела на меня.
— Народу не нужно угождать. Нужно только быть справедливым.
— Оставь правление королям, дорогая, — сказал я. — Я рад, что не отношусь к их числу.
— Ты бы стал хорошим правителем, Хавальд, — сказала она.
Я рассмеялся.
— Свинопас на троне? Нет, спасибо. Ты не смогла бы найти кандидата хуже меня. Я упрямый и неуступчивый. Мои взгляды привели бы меня прямо к следующему эшафоту, как только бы я выразил их вслух. Я благодарен богам, что эта чаша миновала меня, — что-то в выражение её лица заставило меня посмотреть на неё более внимательно. — Что такое?
— Элеонора, наша королева…
— Что с ней?
— Пусть это останется между нами, я говорю тебе, только чтобы ты понял срочность нашей миссии. Ей осталось не долго. После падения она прожила вот уже почти тридцать лет, но всё что от неё осталось — это воля в умирающем теле. Только молитвы служительниц Астарты ещё поддерживают в ней жизнь, и эта жизнь для неё неописуемая мука. Никто в королевстве не знает, какая у нас храбрая королева. Но она не переживёт этот год.