Она давно перестала удивляться всем видам изощренных просьб и желаний, в конце концов для их удовлетворения и существуют подобные места, но слишком настырные, эмоциональные клиенты – это всегда источник проблем.
- Мне нужен тот глаз! Он был карий, такой глубокий, выразительный. Покажите мне фотографии девушек, я найду ее!
Разгоряченный Пьер наступал на хозяйку.
- Простите, - мадам решительно отстранилась от него, - но это исключено. И, я думаю, вам лучше уйти.
И она выпроводила его. Взяла и буквально выставила за дверь. Деньги, естественно, взяв наперед. И Пьер не смог этому помешать, хотя был крепким, возбужденным и уверенным в себе.
Расстроенный до свирепости, неудовлетворенный во всех смыслах, он побрел домой. Дома – лощенная тишина, всегда настежь распахнутое окно, легкий запах дорогих сигарет. Затянулся, вышвырнул только прикуренную сигарету в окно. От безысходности разболелась голова. Он понимал, что это нелепо и смешно – хозяйка борделя права, какая разница, кто будет смотреть? Но, каким-то образом, она – этот карий неизвестно кому принадлежащий глаз – вгрызлась в его мозг и закрепилась там. И он ведь даже не знает, какая она. Может, ей 60+, и она только и годится на то, чтобы смотреть. Может… да какая разница, дьявол забери?! Он все равно больше никогда не увидит ее.
Зайдя в спальню, Пьер разделся и посмотрел на себя. Подкачанный, еще молодой, привлекательный мужик. Миллион баб еще можно отыметь. Что его заклинило на этой кареглазой, в конце концов?
Бросившись на кровать, прямо поверх покрывала, он начал дрочить. Представляя, как весь этот миллион баб смотрит на него. Смотрят, не в силах оторвать глаз, буквально пожирая его глазами, а он, неспешно поворачиваясь, дает им себя разглядеть. Всего себя – упругие полушария ягодиц, твердый красиво устремленный вперед член, косые линии мышц, обрамляющие пах. При движении мышцы играют, неотразимыми буграми перекатываясь под загорелой молодой кожей. Женщины смотрят, и он почти чувствует запах их желания, как оно разрастается, вытекает из них, как они все сильнее и сильнее начинают его хотеть. Потом они начнут приближаться к нему – весь ближний ряд – подойдут вплотную, протянут руки и начнут гладить его. Торс, пах, бедра, соски и шею – то нежно, то вдавливая пальцы в кожу, сжимая ее в своих нетерпеливых руках. Нагладившись, две-три из них прильнут к нему, и начнут тереться о него своей грудью, бедрами, вылизывать языком. И он, не глядя, сгребет одну из них и, на глазах остальных, вгонит в нее свой член и, начнет трахать, пока остальные продолжат гладить его. А она будет стонать от наслаждения, извиваться и просить еще. А потом, когда его член доведет ее до неистовства, она откроет глаза… у нее будут карие глаза… Тьфу, блять! Пьер застонал, отпустив уже почти готовый разразится потоком спермы член. Да что ж такое, какого лешего он постоянно вспоминает ее? Никогда, ни одна баба, с которой он спал, не западала так глубоко ему в мозг. А он даже не видел ее – ни лица, ни тела – ничего!
Наугад вытащив из шкафа чистую одежду, Пьер оделся и, продолжая злобно шипеть, вышел из квартиры, намереваясь ехать в бар. Нажраться как следует, снять сразу нескольких баб, выебать до звона в яйцах, потом повторить. Надо вышибить эту из головы! Спускаясь на лестнице, не видя ничего перед собой, он на очередном пролете на кого-то налетел. Увидев на кого, Пьер выругался еще несдержаннее, чем прежде. Замухрышка, жившая несколькими этажами ниже. Серая мышь. Моль. Мадмуазель Никто. Всегда в каких-то несуразных длинных юбках, отвратительных кофтах, застегивающихся посредине на круглые пуговицы. Русые волосы в пучке. Никогда не поднимающая головы. От толчка она упала на пол, юбка задралась, и Пьер увидел, что она разорвала колготы с какими-то отвратными цветочками на коленях. Тьфу!
Больше по привычке, чем из естественной вежливости, он протянул руку с предложением помочь встать. Ладони коснулись худые холодные пальцы. Его передернуло. Женщина тихо сказала «Спасибо», он потянул руку, поднимая ее. Вернув юбку на место и оторвав попу от пола, она подняла голову, и он впервые за годы проживания с ней в одном подъезде увидел ее лицо. Точнее, лица он не увидел, взгляд упал на глаза и застрял там. Их было два, они смотрели прямо на него, не через отверстие в стене, но это точно был тот глаз. Тот глаз! Секунду они удивленно смотрели на него, затем в них что-то мелькнуло, их выражение изменилось, и они медленно сползли с его лица, переместились ниже, на его пах, и вернулись обратно.