— Да, во мне нет ничего героического. Но разве это повод для смущения?
Представив себе картину, где я, будучи раненной, бросаюсь на врагов, чтобы унести с собой как можно больше жизней, и невольно содрогнулась. Нет, пожалуй, этот способ совершенно не для меня. И никаких оговорок.
— В таком случае, я подозреваю, что у вас могут быть какие-то личные пожелания?
Я с готовностью кивнула.
— Да. Если мне будет позволено заниматься лечением короля, но враг окажется изворотливее, и я потерплю неудачу, прошу позаботиться о моей подопечной и не судить её вместе со мной.
— А если у вас всё получится?
— Об этом я предпочла бы говорить тогда, когда наметятся первые улучшения.
— Вы так уверены в том, что они будут?
— Была бы это болезнь, имеющая вполне естественные причины, я не стала бы рисковать. Но тут… я готова поставить свою жизнь на кон.
Некоторое время мы смотрели друг другу в глаза, прежде чем Хелас спросил:
— Что вам для этого нужно?
Ничуть не стесняясь своих запросов, я объяснила Хеласу, что следует предпринять и чем меня необходимо обеспечить. Выражение начальника безопасности поначалу выражало понимание, затем на нём появилось лёгкое недоумение, ну, а после он смотрел на меня с некой обречённостью. Думаю, он уже воочию представил, какая шумиха начнётся завтра, когда все пожелания начнут воплощаться в жизнь.
— Вы уверены в том, что всё это так необходимо? — поинтересовался он тихо.
— Уверена. Я не хочу рисковать больше, чем требует ситуация.
Хелас понимающе кивнул и смирился. Несмотря ни на что, он чувствовал, что я права и увидел во мне последнюю надежду.
Я бросила взгляд в окно, за которым уже брезжил рассвет, и вздохнула. Отдохнуть в ближайшее время мне точно не удастся.
Словно уловив мои мысли, мужчина поднялся со своего места и сказал:
— Давайте, приступим, пока не появились первые визитёры.
— А их обычно много бывает за день?
— Не то чтобы много… но почти все приходят не один раз. Лекарь, как и сиделка, бывают три-четыре раза, а служанка, убирающая комнату, заходит после каждого из них. Принц Шаэль может прийти и один раз, но остаётся там надолго.
О себе он говорить не стал, но я прекрасно понимала, что даже если начальник безопасности не заходит проверить больного короля и проследить за визитёрами сам, за него это сделают другие.
Первым моим пожеланием, больше всего походившим на требование, была смена покоев. Я подробно объяснила Хеласу, что мне требуется. Но комнаты, куда транспортировали больного, предвосхитили мои ожидания. Здесь имелось большое светлое помещение, идеальное для пациента, небольшая гостиная и комната, очевидно предназначенная под кабинет.
Остаток ночи и утро потратили на переезд и обустройство. Мне пришлось самой сходить за Ивой, чтобы снять чары с двери и рассказать о случившемся ночью.
Канер предлагал девочке остаться под его присмотром и переехать в более уютные комнаты, но она наотрез отказалась, чем вызвала удивление даже у меня. Ива сказала, что рядом со мной ей будет спокойнее и ради этого она готова терпеть какие угодно условия и столько, сколько потребуется.
— Ива, тебе не стоит привлекать излишнее внимание к себе, — возразил Канер, всё ещё надеясь уговорить мою подопечную.
— В таком месте сложно укрыться от чужих глаз, — спокойно проговорила девочка.
— Главное, чтобы для большинства Ива оставалась скромной ассистенткой, — вставила я и подмигнула девочке. — И риска меньше и возможностей для наблюдений больше.
— Сдаюсь, — Канер поднял руки в примирительном жесте. — Только будьте осторожны.
Я не стала ничего ему обещать. Просто улыбнулась и легонько сжала руку. Наш утренний разговор ничего не мог решить, но он стал для меня передышкой. Большим глотком воздуха перед прыжком в воду.
Посетителей у больного ещё не было, и я решила использовать эту возможность, чтобы заказать травы и прочие ингредиенты для будущих лекарств.
Необходимо приступать к лечению короля как можно быстрее, но всё что я могу сейчас это давать укрепляющие настои и понемногу вливать в него жизненные силы. И к сожалению, хоть немного ускорить процесс выздоровления я не в силах. Даже когда организм больного привыкнет к такому вмешательству, дать больше, чем сейчас, невозможно. Иначе я буду не в состоянии пользоваться своим даром.
— То, что я делаю, совершается лишь в некоторых исключительных случаях и, чаще всего, однократно, — объясняла я Иве суть своей работы. — Наша цель — заставить организм бороться и восстанавливаться самостоятельно, а не делать из него энергетического вампира.
— По нему вообще не заметно, что ты чем-то поделилась, — девочка смотрела на короля со смесью страха и интереса.
— Это ничего. Главное, что есть небольшие внутренние изменения, а это важнее. Пока же я не берусь судить, когда первые улучшения станут заметны и король выйдет из этого состояния, — понизив голос, я добавила: — Но я знаю, что это непременно случится.
Ива посмотрела на меня со смесью удивления и радости во взгляде.
— Значит, ты смотрела?
— Да. Только никому об этом.
Я многозначительно прижала указательный палец к своим губам и девочка нехотя кивнула. Что ж, посмотрим, как она умеет хранить тайны. Ведь быть Видящим значит уметь сдерживать свои даже самые благие порывы. Особенно их.
Вдруг из гостиной донёсся какой-то приглушённый шум и голоса.
— Почему никто не согласовал это со мной?! — возмущался кто-то, чей голос мне явно был незнаком.
— Потому что всё уже согласовано с его высочеством принцем Шаэлем, — послышался ответ одного из доблестных охранников.
Я с удивлением отметила нотки превосходства в его голосе. Похоже, пришедшего здесь недолюбливали.
Шёпотом попросив Иву, отправляться в кабинет, я заняла место, которое заранее приготовила. Из высокого кресла, поставленного в непосредственной близости от изголовья кровати, мне открывался прекрасный вид, как на больного, так и всякого, кто входил через гостиную.
Недовольный проворчал что-то невнятное, после чего створки дверей раскрылись, и в комнату вошёл высокий темноволосый мужчина лет тридцати.
Взгляд тёмно-синих глаз сначала скользнул к больному, а уж после задержался на мне. Недоумение, раздражение и любопытство, вот что было в этих глазах. И справиться с собой ему было непросто.
Только воспользовавшись заминкой, я посмотрела на вошедшего по иному, надеясь с первого раза увидеть те детали, которые смогут характеризовать истинные намерения этого человека.
Поток обрушившейся на меня информации был ошеломляюще огромен. Стоящий передо мной мужчина являлся не только королевским лекарем, но также был весьма и весьма деятельной личностью. Я
увидела множество эпизодов, где он продолжал учиться, несмотря на свою должность, самостоятельно договаривался с аптекарем, помогал людям, которые, судя по их внешнему виду, совсем ко двору никакого отношения не имеют.
Всё увиденное мною сейчас, веяло чем-то большим, чем самоотверженность. Это граничило с фанатизмом. С безумием, имеющим свои давние и, увы, недоступные для моего взора корни.
Одно видение, на миг застывшее передо мной, поразило по-настоящему. Лишь на первый взгляд в ней не было ничего необычного — лекарь и его пациентка. И он пытался вернуть её к жизни даже тогда, когда над ней взвились равнодушные смертные тени. Он не отступал до последнего.
Но в итоге, я увидела как даже этот несгибаемый мужчина бессильно опускает руки.
Женщина в полумаске была мертва.
В моей практике Видящей происходило множество вещей неприятных, абсолютно сбивающих с толку. Я видела то, чему не могла найти объяснение и даже обращалась за помощью к старшим магистрам. Но нужно ли говорить, что собственную смерть в судьбе чужого человека я видела впервые?
Да, женщина в полумаске была мной.