Внезапно из тени выползла кобра и приготовилась к атаке.
Нармер замер на месте. Еще мгновение — и он получит смертельный укус…
Царица Нейт вышла вперед.
— Ты — повелительница Севера! — проговорила она, обращаясь к змее. — И ты поможешь нам одержать победу! Твои глаза — звезды, по твоему языку плавают лодки дня и ночи, тело твое укрыто зеленеющим папирусом! Прими же мой дар!
И Нейт поставила перед коброй мисочку с молоком.
То была Уаджит, кобра, через воротник которой Нармер прошел на выходе из Долины Препятствий.
Удовлетворенная, она вернулась в глубины земли, дабы сделать ее плодородной.
В белом венце Юга и с мотыгой в руке, в сопровождении двух носителей опахал из страусовых перьев, Нармер шел вдоль оросительного канала, вырытого по его приказу, чтобы обеспечить водой из Нила освобожденные деревни. Чибисы не умели пользоваться богатствами, щедро даримыми им природой. Они привыкли жить в жалких хижинах на берегах реки в постоянном страхе перед нападением хищника. Теперь же им предстояло научиться делать свое существование более легким и счастливым.
А сделать его таковым нельзя было, не имея постоянного доступа к воде. Поэтому Нармер выбрал один из знаков силы из языка богов, которому обучил его Предок. Символ, обозначавший второй слог его собственного имени, мер, — долото столяра, — служил также для обозначения слов «мотыга», «канал» и «любовь». С помощью мотыги царь рыл канал, который способствовал циркулированию жизни, или божественной любви.
Нармер разбил последний ком земли, и жизнетворная влага заполнила траншею. Она оросит поля и сады, и обильные урожаи прокормят людей. Даже Старик, который недолюбливал воду, признал, что это ритуальное деяние Нармера ознаменовало начало новых времен.
Как и подобает преданному слуге, Густые Брови высоко поднял знамя царя Юга — единственного, кому по силам было объединить Две Земли.
— Почему тебе не спится? — спросила Нейт у Нармера.
— Я очень устал.
— Ритуал орошения дал тебе новую силу, а добровольное признание чибисами твоего господства укрепляет наши надежды на победу.
— Мне недостает Скорпиона.
— Мы оба знаем: он вернется. Скажи, что на самом деле тебя тревожит?
Никогда Нармер не лгал своей супруге.
— Предок… Я выполнил его требования и преодолел очередной этап. Чибисы на Юге и на Севере покорились и стали моими подданными, ливийцы уже не кажутся столь неуязвимыми, как раньше, и все же он до сих пор не явился мне! Неужели Предок покинул меня, решив, что я не способен пройти все семь этапов?
— Ты слишком торопишься! Предку нет дела до наших презренных страхов. Его интересуют лишь результаты наших деяний. После нашей смерти их соберут в груду у подножия божественных весов и каждое оценят судьи иного мира. Чибисы согласны сражаться под твоим знаменем, но до победы над ливийцами еще очень далеко. Святилище богини Нейт тоже пока недостижимо для нас. Поэтому еще рано радоваться. Север под властью захватчиков, значит, мы еще ничего значительного не сделали.
Речи царицы ранили душу. Ни уловок, ни сострадания, ни иллюзий… Жрица богини Нейт не станет опускаться до лжи, она ничего не будет скрывать и укажет царю на малейшую его слабость… Нармер подумал, что недостоин этой величественной женщины с огненным взором. Но он любил ее всем сердцем.
Она требовала от него одного: чтобы, исполняя свое предназначение, без никому не нужных жалоб и нареканий он следовал по указанному Предком пути.
И разве это требование — не доказательство абсолютной любви?
26
Когда стало ясно, что последняя крепость, служившая резиденцией верховному военачальнику, уже близко, Скорпион понял, что пришло время принять соответствующие меры. Вряд ли Икеш встретит своего лжепосланника с распростертыми объятиями!
Их с Иной сопровождали пять ливийских пехотинцев.
— Сделай так, чтобы нам повысили плату, — потребовал рябой солдат.
— Тебе мало?
— Пити скупой, а жить в гарнизоне несладко.
— Ты недоедаешь или тебе не хватает женщин?
— Надо учитывать еще и риск!
— Кого нам бояться?
— Враг уже взял две крепости… Сказать правду, я рад, что пошел с тобой. По крайней мере, тут мы в безопасности.
Скорпион задушил рябого. Пока он умирал, так и не сообразив, что случилось, два его товарища повторили его судьбу. Четвертый попытался защищаться, но надолго его не хватило. Что до пятого, то он имел неосторожность повернуться спиной к шумерке Ине, которая проломила ему череп камнем.