– Нет, конечно, нет, – усмехнулся Беликов. – Сумка, она не машинной строчки, но и мы не лыком шиты. Ведем кузину в соседнюю лавку, а там…
– Точно такая же вещь, – сказал гость, – только в два раза дешевле, я полагаю. Первый продавец рвет на себе волосы. Второй лоснится от удовольствия…
Откуда он все знает? Можно подумать, сам шлялся по рынку, присматривая сумочку своей барышне. Хотя от таких типов подарков не дождешься. Да и постоянных женщин у них не бывает.
Беликов покосился на полотно со Сфинксом и произнес:
– Да, но самое интересное было потом!
– Вы расплатились, забрали покупку, а метров через сто обнаружили дубликат сумки долларов эдак за пятнадцать, – сказал гость, шмыгая носом.
– За двадцать, – возразил Беликов. – Откуда ты знаешь? Неужели ходишь по базарам?
– Пару раз прогулялся, чтобы составить общее впечатление о местных обычаях. На каирские рынки лучше всего являться без гроша в кармане. То же самое касается полицейских участков. – Гость изменил интонацию. – Обдерут как липку – и глазом не моргнут. Кому-кому, а тебе хорошо известны ухватки каирских полицейских, верно?
А вот это был уже не намек, а четкий сигнал. Пора, мол, переходить к делу. И то верно. Стоит ли тратить время на поддразнивание каменных истуканов?
– Я не мог забрать Сашу, – посуровел Беликов.
– Понимаю, – кивнул гость. – Если бы мог, то непременно забрал бы.
– Ты говоришь так, словно меня в чем-то обвиняешь!
– Разве?
– Послушай! – Беликов приказал себе не горячиться, но поза его уже была далека от позы вальяжного человека, а жестикуляция не показалась бы чрезмерной разве что на восточном базаре, о котором он только что рассказывал. – Саша изображал обычного русского туриста, который перебрал спиртного и затеял потасовку на улице. Прояви я к нему излишнее внимание, всплыла бы на поверхность его причастность к посольству. Ты сам спланировал операцию, а теперь ищешь стрелочника.
– Пусть стрелочники занимаются своим делом, а мы – своим, – ответил гость. – Хотя это не всегда получается у нас профессионально.
При всей своей дипломатичности и обтекаемости фраза нанесла очередной чувствительный укол самолюбию Беликова. Отметив это про себя, он замкнулся.
Между тем гость продолжал:
– Давай взглянем на ЧП возле ресторана глазами посторонних. Полиция, шум, гам. Прибывает сотрудник посольства. Почему-то не задает вопросов, а с ходу берет быка за рога. Нюхом опознает в женщине соотечественницу и увозит ее с места событий. Эффектно. – Гость посмотрел в глаза собеседнику. – Даже чересчур эффектно. Запоминающаяся сцена, достойная Голливуда. Полагаю, наши американские друзья оценили ее по достоинству… Погоди возражать. – Он предостерегающе поднял ладонь. – Сперва дослушай. Трюк с подобранным паспортом частично оправдывает твое поведение. Но только частично. Обнаружив, что русская туристка замешана в скандале, ты должен был спросить у полицейских, нет ли среди участников инцидента других россиян. Это же так естественно.
– Допустим, – неохотно согласился Беликов. – И что дальше? Мне пришлось бы выкупать Сашу, а это противоречит твоим же инструкциям.
– Отнюдь.
– Но ты сам распорядился оставить его на месте событий!
– Правильно, – подтвердил гость. – Но сделать попытку выручить соотечественника все же следовало. Всего лишь попытку. Предлагаешь полицейскому небольшую взятку, тот отказывается, ты отступаешься. Нормальный ход событий, не вызывающий подозрений. А ты как себя повел?
– Американцы сами наломали дров, – напомнил Беликов, как в далеком детстве, когда, оправдываясь за свои проказы, начинал вспоминать о чужих грешках.
– Да, выдержки у них не хватило, – сказал гость, бросая взгляд на часы. – Но я бы не удивился, узнав, что сейчас они оправились от поражения и анализируют свои просчеты. Первое, что напрашивается на ум, это прощупать Сашу на предмет причастности к разведке. И его прощупают, будь уверен.
– Завтра утром задействуем кое-какие нейтральные каналы и вызволим его из тюряги.
– Сомневаюсь.
– Мои личные связи…
– Они ничто в сравнении с рычагами ЦРУ, – перебил Беликова гость. – Американцы опередят нас, если уже не опередили. Сам знаешь, какими эффективными бывают допросы в это время суток. Между эффективностью и эффектностью существует огромная разница, никогда не задумывался об этом?
На скулах Беликова появились два розовых пятна. Он не был близко знаком с гостем посольства, однако изучил его достаточно хорошо, чтобы осознавать: вежливая форма, в которую облекаются обвинения, не свидетельствует о мягкости характера обвинителя. Сейчас шмыгнет носом и скажет: «Извини, но я буду вынужден составить рапорт о твоих неадекватных действиях, поставивших операцию под угрозу срыва».
И, не дождавшись ответа на свой риторический вопрос, гость действительно заговорил.
– Извини, – произнес он, – но я буду вынужден…
На лице Беликова возникло затравленное и вместе с тем вызывающее выражение. Он впился пальцами в подлокотник.
– …вынужден, – донеслось до его ушей, – попросить тебя оставить меня наедине с Верещагиной. Мы побеседуем прямо здесь, если не возражаешь.
– Нет, конечно, – воскликнул Беликов.
Избавившись от тяжкого груза ответственности, он немедленно поднялся из кресла. Легкий, как воздушный шарик, и такой же подвижный.
– Минутку, – остановил его гость. – Еще одна просьба.
– Слушаю. – В услужливом наклоне Беликова угадывалось что-то от классической позы официанта.
– У вас тут полным-полно сувениров. Выделишь мне… ну, хотя бы одну из этих ваз.
Проследив за взглядом гостя, Беликов уставился на полку с хрусталем и наморщил лоб.
– Да ради бога, – сказал он, недоумевая. – Вся эта посудная лавка к твоим услугам.
Гость поблагодарил, встал и выбрал массивную вазу в форме нильского лотоса.
– Эта подойдет, – пробормотал он.
– Заберешь ее с собой?
– Нет.
Ограничившись этим коротким ответом, гость поставил вазу на каминную полку, опустился в кресло и, закинув ногу за ногу, выжидательно уставился на Беликова. Издав нервный смешок, тот отправился за Верещагиной.
Первое, что произнесла Наташа, войдя в комнату, это:
– Долго вы меня еще будете держать взаперти? – Она бесцеремонно швырнула сумку на стол. – Я жутко хочу спать. Уже начало третьего, и…
– В таком случае доброе утро, – сказал мужчина, расположившийся подле камина.
– Доброе, – сбилась с тона Наташа. – Тьфу! Не доброе, совсем не доброе.
– А вот это мы сейчас вместе и выясним. Присаживайтесь. Я сотрудник посольства Галатей Максим Григорьевич.
Ему было безразлично, кем представляться, поскольку примерно с двадцатипятилетнего возраста он общался с людьми под вымышленными именами и фамилиями. Теперь мужчине, представившемуся Галатеем, было около сорока, и он начал забывать, как звали его в прошлом. Иногда чудилось, что вообще никак. Господин Никто. Человек Ниоткуда. Однако, назвавшись таким образом, он рисковал прослыть сумасшедшим. Нет уж, в Галатеях ходить удобнее. При всем при том, что некоторым людям эта фамилия не по нутру.
– Я должна сказать, что мне очень приятно? – фыркнула Наташа, не спеша занять кресло напротив.
– Необязательно, – ответил Галатей. – Я ведь не говорю, что рад знакомству. Сядьте же, прошу вас.
Тут выяснилось, что Наташа стоит подбоченившись не потому, что желает сохранять надменную позу.
– У меня порвано платье, разве не видите? – сообщила она, на секунду отняв руку от бедра.
Против ожидания Галатей даже бровью не повел. Ограничился вежливой репликой:
– Похоже на модный разрез.
Наташа фыркнула:
– Никто с такими разрезами давно не ходит. Тем более в Каире.
– А я и не предлагаю вам ходить, – сказал Галатей. – Я предлагаю вам присесть. Уже в третий раз, если память мне не изменяет.
– А если изменяет? И если не память?