— Тихо! Молчать всем! — не смотря на грозную и брутальную внешность голос коменданта отличался высоким диапазоном, изредка, но неуместно скатывающимся в фальцет. Именно поэтому в университетской среде за комендантом закрепилось прозвище мистер Скрип. Сам Томас еле сдержал подкатившую усмешку. Ему на собрании уделили особое место в центре зала и особенный стул настолько жесткий, насколько это вообще было возможно. Эти уловки стары как мир. Арчеру было неудобно и больно, но стиснув зубы он терпел. Томас был готов стерпеть что угодно, ради справедливости и порядка. Его оппонент стоял на таком же огороженном месте, по правую руку от Арчера их разделяло пару метров и две натянутые цепи. Сакральные квадраты внутри которых должны был находится и обвинитель, и обвиняемый не пересекались. Участь обвиняемого переносить все невзгоды на ногах не имея возможности присесть. Впрочем, это не мешало Уоррену стоять опершись на тонкую цепь обоими руками и незаметно переносить вес тела с одной ноги на другую. Томаса раздражало эта хитрость. В его случае избежать неудобств не представлялось возможным.
— Томми, — где-то за спиной шептал Марк Де Тори. Арчер не обернулся на его голос, но этого и не требовалось. — У тебя получится, я верю в тебя, уже двадцать лет никто не решался бросать вызов учителям.
Его голос стих вместе с гомоном других учеников. Мистер Скриг взвизгнул так что у Томаса заложило в ушах.
— Смирно! Я объявляю заседание деканата открытым! Проявите уважение к августейшим представителям Университета её Величества Анны Четвертой и всем собравшимся учителям.
Тишина в актовом зале длилась больше трёх секунд. Ламбериус откашлялся и продолжил.
— Итак дамы и господа, с вашего позволения я продолжу. Уже много лет в стенах нашего любимого Абенфорта не возникало конфликтов между учителями и учениками. Наше сегодняшнее собрание весьма серьезное, поскольку серьезно обвинение, которое предъявил нашему уважаемому преподавателю академической словесности Альберту Уоррену один наш очень уважаемый студент. Томас Эбенгер Арчер, вы готовы давать показания? Свидетельствовать под присягой и незримым взором Её Величества Королевы Анны?
— Несомненно!
Арчер с удовольствием поднялся на ноги, потянул затёкшую спину, но резким жестом Ламбериус усадил обвинителя обратно на стул. Комендант Скриг одарил Томаса суровым, почти враждебным взглядом.
— Не стоит нарушать процесс, уважаемый Томас Арчер, не надо больше вставать с места. Вы же знаете правила.
— Простите, уважаемый деканат, такого больше не повторится.
Томас опустил голову, но не из-за глубокого раскаяния, он просто не хотел, чтобы Ламбериус и этот противный Скриг услышали скрежет его зубов. Томас был очень зол. Уоррен тяжело вздыхал, вскоре не выдержал и расстегнул две верхние пуговицы. Идеальный и справедливый суд вершится только тогда, когда обе стороны жаждут его завершения в одинаковых условиях. Правление королевы Анны Четвертой привнесло в жизнь бедных подданных много справедливости. Справедливости и кары. Арчер надеялся получить сегодня и то, и другое.
— Уважаемый мистер Альберт Уоррен, готовы ли вы свидетельствовать под присягой и незримым, но всеохватывающим взором Её величества королевы Анны?
Ламбериус посмотрел на Уоррена с лёгкой, почти снисходительной улыбкой, слово извинялся перед учителем словесности за причиненные неудобства.
— Несомненно, многоуважаемый деканат.
— Ну что же, — Ламбериус причмокнул губами и зачитал текс с белого листа бумаги, что все это время лежал перед ним. — Семнадцатого апреля я, Томас Эбенгер Арчер, уведомляю святейший и достопочтенный деканат Абенфорта в том, что учитель словесности Уоррен Альберт имеет незаконную и порочащую его во всех отношениях связь с одной из своих учениц. Имя её Элизабет Трелони. К данному письму я прилагаю несколько записок весьма пикантного содержания, которые нашел в тайнике у камня университетского пруда. Записки датированы седьмым, десятым и четырнадцатым числом месяца апреля.
Ламбериус не просто затягивал чтение доноса, написанного самолично Арчером, но и зачитывал слова без какой-либо интонации. Томас злился. Заседание превращалось в чтение засыпающего старика какой-то неинтересной книги. Однако во время этого чтения весь актовый зал затаил дыхание. Никто не проронил ни звука даже когда прозвучало имя Трелони. Кстати в разношерстной компании студентов, собравшейся на судилище, Томас так и не разглядел её лицо. Вытянутое как у лошади и грубое, как у дочери лесоруба. Впрочем, это было не важно. Уоррен, учитель, был главной целью Арчера. Его выбор в безвыходной ситуации, его отчаяние.