Когда битва стала стягиваться вокруг него, Абдикадиру казалось, что он как будто стал более живым, словно вся его жизнь сузилась до размеров этого момента, заливаемого кровью, шумом, невероятным напряжением и болью, а все, что произошло с ним раньше, было не более чем прологом. Но он уже ощущал на себе ядовитое действие усталости, и ту яркость, которая позволяла ему видеть все вокруг чуть ли не с закрытыми глазами, постепенно накрывала медно-желтая пелена чувства нереальности происходящего, словно он был на грани того, чтобы упасть без сознания. Пуштун был готов к этому: такое состояние у них называлось «беспилотным режимом», когда тело перестает чувствовать боль и становится невосприимчивым к жаре и холоду. В тот момент в дело вступает измененная форма сознания, своего рода защитный автопилот. Но как бы там ни было, сохранять это состояние было нелегко.
Их маленькая группа старалась выжить там, где остальные пали, образуя, таким образом, островок сопротивления в море крови, в котором господствовали гигантские волны монголов. Абдикадиру удавалось отражать удар за ударом, но он понимал, что надолго его не хватит. Они вот-вот должны были проиграть сражение, и он не мог ничего изменить.
Вдруг он услышал, как над полем кровавой резни пронесся вой трубы и неровный бой барабанов. На какое-то мгновение он отвлекся.
Тут с неба упала булава и выбила из его руки саблю. Он почувствовал резкую боль: ему размозжили палец. Лишившись оружия и одной руки, он развернулся и увидел возвышавшегося над ним на коне монгола, вновь заносившего свою булаву для удара. Абдикадир сделал резкий выпад вперед и своей здоровой рукой нанес воину удар в бедро, целя в нервный узел. От боли враг окаменел и повадился, едва не утянув с собой лошадь. Пуштун упал на колени, отыскал саблю на пропитанной кровью земле и одним прыжком оказался на ногах, тяжело дыша и ища глазами следующего противника.
Но так его и не увидел.
Монголы разворачивали лошадей и удалялись в направлении далекого лагеря. Проносясь галопом, лишь некоторые из них останавливались, чтобы протянуть руку лишившемуся коня товарищу и посадить его себе за спину. По-прежнему тяжело дыша и крепко сжимая в руке рукоять сабли, Абдикадир все никак не мог понять, что случилось. Все произошло неожиданно и напоминало то, как если бы бурный поток вдруг взял и повернул обратно.
Возле его уха раздался резкий хлопок. Абдикадир знал, что это было, но его мозг, казалось, медленно выуживал информацию из памяти. Звуковой удар. Пуля. Он повернулся туда, откуда послышался выстрел.
Перед воротами Иштар он увидел, что не все монголы выполняли приказ к отступлению. Человек пятьдесят всадников, твердо сидевших на своих лошадях, пытались пробиться сквозь открытые ворота. И кто-то из них, находясь в самом центре атаки, стрелял в него.
Абдикадир выронил саблю из руки. Мир вокруг него закружился, и обильно политая кровью земля бросилась ему навстречу.
Байсеза услышала шум и крики, которые раздавались прямо под дверью ее госпиталя. Она выскочила наружу, чтобы узнать, что происходит. Редди Киплинг, чья рубашка была полностью испачкана кровью, последовал за ней.
Отряд монголов прорвался сквозь линию обороны македонцев и теперь пробивался к воротам. Исполняя команды офицеров, воины Александра теснили их, окружив плотным кольцом, подобно тому, как антитела захватывают болезнетворный микроорганизм. Но монголы продолжали свирепо сражаться даже после того, как их сбрасывали с лошадей.
Одному человеку все же удалось проскользнуть сквозь сражающуюся толпу, и теперь он бежал по направлению к храму. Это была женщина. Македонцы не заметили ее или просто не стали останавливать, не считая ее серьезной угрозой. На ней был кожаный доспех, но волосы были подвязаны полосой ткани ярко-оранжевого цвета.
— Какой яркий цвет, — проворчала Байсеза.
— Что ты сказала? — спросил Редди.
— Это, должно быть, Сейбл. Она направляется в храм…
— Ей нужно… Глаз Мардука…
— Из-за него все и началось. Пошли!
Они бросились вслед за Сейбл, бежавшей по Дороге процессий.
С беспокойными лицами македонские воины проносились мимо них к внезапно атакованным воротам, тогда как перепуганные и растерянные жители Вавилона искали, где укрыться. Над их головами неподвижно застыли в воздухе серебряные сферы, словно цепь камер наблюдения. Байсеза была потрясена тем, как много их было.