Байсезе казалось невероятным то количество крови, которое уже вытекло из этого молодого человека. Кровь была везде: на ее ногах, руках, на полу.
— Знаешь, а больно. И холодно. — Редди с трудом выговаривал слова. Скоро у него должен был наступить шок от потери крови.
Она продолжала давить на рану.
— У тебя будет долгий брак, — быстро сказала она. — Счастливый, я думаю. И дети — сын.
— Сын? А как его зовут.
— Джон. Джон Киплинг. Случится большая война, в которую будет втянута вся Европа.
— Полагаю, с немцами. Ох уж мне эти немцы.
— Да, с немцами. Джон добровольцем уйдет в армию, чтобы воевать во Франции. Он погибнет.
— Ох… — Лицо Редди уже почти не выражало эмоций, но его губы задрожали. — По крайней мере он будет избавлен от этой боли, как и я… а возможно, и нет. Вот опять эта проклятая логика! Как жаль, что я не могу этого понять.
Он открыл глаза, и она увидела в них отражение невозмутимого Глаза Мардука.
— Свет, — сказал он. — Утренний свет…
Байсеза прижала свою окровавленную руку к груди Редди и почувствовала последние удары его сердца, прежде чем оно навеки замолчало.
Сознательно отвергая чью-либо помощь, Александр с гордым видом взошел на ворота Иштар. Оттуда он обратил свой взгляд на восток, на равнину, на которой все еще горели монгольские костры. Неподвижно парящие сферы, которые люди привыкли называть Глазами, заполонившие воздух во время битвы, теперь все куда-то испарились, и лишь огромное чудовище все еще оставалось в храме Мардука. Вероятно, эти новые равнодушные божества увидели все, что хотели увидеть.
Впереди был суд. Неожиданно выяснилось, что странный англичанин Сесиль де Морган снабжал монгольских лазутчиков важными сведениями, включая и те, благодаря которым Сейбл Джоунз удалось так легко добраться до Глаза Мардука. Предводитель англичан Гроув и те другие, Байсеза и Абдикадир, настаивали на том, чтобы судить этих двух изменников, де Моргана и Сейбл, по их обычаям. Но Александр был царем и понимал, что его воины признают лишь одно правосудие. Де Моргана и Сейбл будут судить перед всем войском, построенным на равнине за городской стеной. Сам же он давно вынес им приговор.
Царь знал, что со смертью столь важного для монголов человека, как Чингисхан, война не закончится. Он был уверен, что все равно разобьет кочевников рано или поздно. Но зачем им вообще сражаться по воле богов Глаза, словно псам, брошенным в яму? Они же люди, а не звери. Может оказаться, что для них есть иной путь.
Его забавляло, когда Байсеза и остальные ее товарищи называли себя «современными людьми», как будто бы он, Александр, и его время были всего лишь бледными сказаниями давно минувших дней, рассказываемыми усталым старцем. Но для него самого эти странные, длинные, шумные существа из далекого и неинтересного будущего были не чем иным, как пылью. По сравнению с огромными толпами его македонцев, да и монголов тоже, их была горстка. Да, их изобретения на короткое время сумели стать полезными против хана, но быстро себя исчерпали, и все решило самое древнее оружие в мире — железо и кровь, дисциплина и отвага в сердцах воинов. Действия «современных людей» не имели значения. Ему было ясно, что бьющееся сердце нового мира находилось с ним и теми монголами.
Александр всегда знал, что проявленная им на берегах реки Ганг нерешительность была ошибкой. Он усвоил этот урок. Он велит Евмену снова отправить послов к монголам с предложением о мире. Если он разобьет их, то останется сильным. Но если объединится с ними, то все равно будет сильнее. Было очевидно, что в этом израненном мире у него не было достойного соперника. А с теми знаниями, которые подарили ему «современные люди», в будущем его возможности станут просто безграничны.
Размышляя и строя планы, Александр пробовал на вкус ветер, который дул с востока, из самого сердца мирового континента, у которого было в избытке богатств и времени.
Часть 5
МИР
37. Лаборатория
Это едва можно было назвать клеткой.
Спустя пять лет после Слияния и своего пленения люди-обезьяны продолжали жить под камуфляжной сеткой, небрежно наброшенной на удобно зависший в воздухе Глаз и укрепленной по краям валунами. Никто и не думал соорудить им жилище получше, но странная причуда одного из офицеров привела к тому, что валуны вокруг сетки покрасили в белый цвет. В армии всегда находился кто-то, чье отношение к службе могла улучшить исключительно бессмысленная работа.