— Даже в пустыне воду по карточкам не выдают, — возразила тогда Сейбл с типичным для нее недовольством в голосе. — Рано или поздно ты все равно ее выпьешь. По-другому не получится…
Были ли ограничения Мусы правильной мерой или нет, а вода все равно заканчивалась.
Из ящичка на стене Коля достал средство для чистки зубов. Это был рулон муслина, пропитанный зубной пастой с резким запахом, от которого отрывали и обматывали на палец кусочек, после чего засовывали в рот и водили по зубам. Криволапов использовал его осторожно, стараясь высосать весь мятный вкус: странным образом он помогал утолить жажду.
Вот так у Коли начинался новый день. Он не мог помыться, потому что у них давно закончились влажные полотенца, используемые для этой цели. Неудивительно, что от них пахло теми «казацкими портянками» в бытовом отсеке. Но по крайней мере все они оставались такими же, как прежде.
Муса продолжал печально взывать в темноту, а Коля вернулся к самому себе назначенной обязанности, заключавшейся в наблюдении за Землей.
Криволапов любил занимать себя созерцанием Земли, тем самым разбавляя однообразие долгих часов пребывания в космосе. Станция, как теперь «Союз», плыла по орбите всего лишь в нескольких сотнях километров над ее поверхностью, и поэтому у него не было того чувства одиночества и уязвимости, которое испытывают путешественники на Марс, когда смотрят на отдаляющийся голубой остров, на котором они родились. Для Коли Земля была огромной и какой угодно, но только не пустой.
Пролетев половину орбиты, он оказывался над обширными просторами Тихого океана, чью поверхность тревожили следы идущих кораблей или поднявшаяся с островов пыль. Даже сама земля в большинстве своем была свободна от людей: через Азию и северные территории Африки протянулись пустыни, на которых лишь изредка был виден лагерный костер. Люди селились в основном на побережьях или в долинах рек. Но с орбиты даже города было трудно разглядеть: когда он искал Москву или Лондон, Париж или Нью-Йорк, то мог различить только серые круги, теряющиеся среди зелено-коричневых земель деревень и сел.
Не хрупкость Земли поражала его, а ее необъятность. И не величие завоевания человеком планеты, которое и так было очевидным, а незначительность размеров его владений на ней, даже в первой половине двадцать первого века.
Но все это он мог наблюдать до того, как все произошло…
Коля старался разглядеть внизу что-то знакомое. Геометрия Земли с малой орбиты казалась без изменений: каждые девяносто минут он мог наблюдать, как лучи восходящего солнца с поразительной быстротой проникают сквозь слои атмосферы и плавно сливаются в извивающиеся потоки, будучи сначала темно-красными, затем оранжевыми, а потом желтыми. Формы и расположения континентов, пустыни, распределение вершин горных хребтов — все это выглядело таким, как и всегда.
Но под потоками света, в границах материков, были заметны перемены.
Произошли сдвиги ледниковых щитов. Ему было прекрасно видно, как лед через Гималаи пробивает себе пути в низменности. А вот Сахара не везде оставалась пустыней: то тут, то там появились новые оазисы, зеленые клочки, ограниченные участками с прямолинейными краями, которые в длину могли достигать пятидесяти километров. Также он заметил, что отрезки пустыни каким-то образом появились среди зеленых просторов дождевых лесов Южной Америки. Неожиданно мир превратился в нескладную мозаику. Но те странные кусочки зелени в пустыне уже увядали. С каждым новым днем ему становилось все заметнее, как эта зеленая глазировка умирала.
Если изменения на теле планеты были слегка заметны, то их влияние на человечество оказалось весьма существенным.
Днем увидеть с орбиты города и фермы было всегда нелегко. Но теперь даже те длинные шоссе, в свое время пересекавшие красное сердце Австралии, куда-то исчезли. Британия, легко узнаваемая по своим очертаниям, казалась покрытой толстым одеялом лесов от границ Шотландии до Ла-Манша: Коля нашел Темзу, но она была намного шире, чем он ее помнил, а вот Лондона не было. Однажды Криволапов заметил яркое оранжево-желтое сияние посреди Северного моря. Оказалось, что это горела нефтяная вышка. От нее поднимался огромный столб дыма и расстилался над всей Западной Европой. Когда они были в зоне охвата радиосигнала того места, Муса отчаянно пытался выйти с кем-то на связь. Но ему никто не ответил, и не было видно, чтобы корабли или самолеты спешили на помощь работникам пылающей вышки.