Прежде чем солнце достигло зенита, они добрались до стойбища. Всего несколько юрт, затерявшихся в самом сердце бескрайних степей, но возле них было привязано несколько лошадей, а вдали Коля заметил целый табун, неслышно бегущий по степи. Когда они подъехали к стойбищу, им навстречу выбежали хозяева. Монголы быстро о чем-то переговорили, сменили лошадей и продолжили путь.
— Я бы не отказалась от привала, — проворчала Сейбл. — Трястись в этой штуковине меня немного напрягает.
Коля напоследок бросил взгляд на стойбище.
— Должно быть, это ям, — сказал он.
— Что?
— Было время, когда монголы правили всей Евразией, от Венгрии до Южно-Китайского моря. Поддерживать власть над этими территориями им во многом помогала система быстрой связи — совокупность маршрутов и станций, в которых можно было сменить лошадей. У римлян было нечто похожее. За день гонец мог преодолеть двести или триста километров.
— Но это ведь не совсем дорога. Мы просто едем по безлюдной степи. Как же тогда они знают, где искать стоянку?
— Монгол садится в седло, еще не научившись ходить, — ответил Коля. — Нужно уметь хорошо ориентироваться на местности, чтобы пересечь такую огромную равнину. Возможно, они делают это, вовсе не задумываясь.
Даже с приходом ночи монголы не слезали с коней. Один или два воина вели остальных, в то время как товарищи спали прямо в седле. Сейбл обнаружила, что не может заснуть из-за тряски. А вот Коля, измотанный двумя бессонными ночами, а также от перенапряжения и богатого кислородом степного воздуха, спал от заката до рассвета.
Но случались моменты, когда даже монголы приходили в замешательство. Им приходилось пересекать своеобразные прямолинейные границы между голой, выжженной землей и территориями, на которых росла сочная зеленая трава и были разбросаны увядающие цветы. Встречались и более странные места, покрытые наполовину растаявшими сугробами снега.
Для Коли было очевидно, что эти подозрительно прямые границы были теми самыми швами времени, которые соединяли разные периоды истории Земли, и что простирающаяся перед ним степь была соткана из бесчисленного количества фрагментов разных времен года и даже разных эпох. Но снег таял, весенние цветы быстро увядали, а стебельки зеленой травы покрывались пятнами и засыхали. Коля предположил, что, возможно, после того как пройдет полный годовой цикл, произойдет некое возрождение. Но в то же время он подозревал, что должен был пройти не один год, прежде чем у этих вырванных из зимы, весны, лета или осени кусочков степи сформируется новая единая экология.
Кочевники, естественно, ничего такого знать не могли. Даже их кони становились на дыбы и тихо ржали, когда путники переходили через внушающие опасения швы.
Один раз монголы, явно сбитые с толку, все же остановились в местности, которая выглядела такой же пустынной и ничем не примечательной, как и вся степь. Очевидно, решил Коля, что где-то здесь у них когда-то находилась стоянка, и воины никак не могли сообразить, почему они не могут ее найти. Стоянка пропала, но не в пространстве, а во времени. Монголы, будучи, бесспорно, людьми весьма практичными, придумали объяснение на свой лад. После короткого совещания, которое отметилось многократным пожиманием плечами, они решили ехать дальше, но медленнее. По-видимому, они пришли к выводу, что нужно беречь лошадей, раз рассчитывать на стойбища больше нельзя.
В полдень второго дня характер местности начал меняться, степь стала более неровной и холмистой. Теперь на их пути встречались небольшие долины, реки, которые приходилось переходить вброд, лиственные рощицы и сосновые лесочки. Этот ландшафт был более очеловеченным, и Коля почувствовал облегчение, когда покинул гнетущую своей необъятностью степь. Казалось, что даже монголы повеселели. Когда они пробирались сквозь очередной лесок, один на вид свирепый молодой воин нагнулся и, не слезая с коня, нарвал дикой герани, которой украсил свое седло.
Местность, по которой они теперь двигались, была относительно густо населенной. Позади путники оставляли юрты селений, порой многолюдных и широко раскинувшихся на большой территории. Отовсюду в небо поднимались дымы, тонкими нитями рвущиеся на воинственном ветру. Здесь было даже нечто, напоминающее дороги или, по крайней мере, сильно вытоптанные копытами или колесами повозок широкие тропы. Складывалось впечатление, что эта часть монгольской империи прошла сквозь Слияние почти нетронутой, несмотря на то что находилась посреди временной неоднородности.