- Ты красивая! Но только дёрнись!
Но она была слишком горда, чтобы повиноваться, и словно в ответ на его слова изо всей мочи рванулась прочь, пытаясь выскользнуть из куртки. Но он схватил её за бриджы и резко спустил их вниз. Её ноги запутались в упавших штанах, и девушка всем весом грохотнула на мокрую траву. Она даже не почувствовала боли от удара о зёмлю, поскольку стыд и унижение захлестнули её до краев.
- Она замарала куртку! Какого чёрта! - услышала она раздражённый крик того пучеглазого. - Это моя куртка! Извини, приятель, эта дрянь заплатит мне первому!
Парень схватил её поперёк тела и поволок к палатке. Она не кричала, а просто вырывалась. Ложная гордость, а может, и просто самая обычная гордость не позволяла ей кричать. Кричат и плачут только слабые и бессильные. У неё же слабым и бессильным было только тело.
В палатке она как-то извернулась и крепко вцепилась зубами за его ухо. Он дико вскрикнул и схватился за ушную раковину. Он яростно схватил её за одну ногу, когда она уже наполовину выползла из палатки.
Всё ещё брезгливо держа её за ногу, он выволок девушку из палатки, как мешок картошки. Куртка и футболка задралась, теперь она ехала голой спиной по мокрой траве и сучьям. Куртка впитывала грязь внутренне стороной, но её владельцу, кажется, было уже наплевать на её судьбу.
Бриджы всё ещё были скомканы где-то в районе щиколоток, это выглядело нелепо, оттого это было более унизительно, чем если бы она осталась в трусах и куртке. Тёмный лес с его одиночеством теперь показался ей желанным раем.
Но покусанный был не на шутку зол на неё.
- Держи её за руки! - крикнул он тому, кто нашёл её.
Когда её руки оказались заломлены позади, пучеглазый приблизился к ней вместе с факелом в правой руке.
- Готова драться как львица за свою честь?
Она молча смотрела на него с ужасом и ненавистью и молчала. Красный огонь полыхал позади него во тьме, словно кто-то открыл ворота ада, приглашая её к себе.
- Но только ты не львица, а дешёвая драная мартовская кошка, коих как грязи! И твоя честь ни стоит ни гроша! И я докажу тебе это! Хочешь поиграть в игру?
Она молчала.
- Выбирай, либо мы тебя по очереди оприходуем, как ты того заслуживаешь, либо я чуток поджарю твоё аппетитное личико вот этим грилем! - он ткнул факелом в её лицо. Её опалило жаром.
Она в ужасе смотрела на пучеглазого. Но её ярость, гнев и шок были сильнее страха. Их огонь наполнил её силой, и она почти прорычала ему в лицо:
- А ты, гнида, отпустишь меня, если я выберу огонь? Сдержишь своё обещание, сволочь проклятая?
- Да, - с глумливой усмешкой отвечал он. - Так каков твой выбор, дешёвка?
От порыва ветра костёр взмылся сильнее, он почти лизнул её своими языками. Словно говоря: “Не бойся, я с тобой”! Обезумевшая, она закричала своему мучителю в лицо:
- Я - не дешёвка! Я сама это сделаю, а ты больше не посмеешь прикоснуться ко мне даже огнём! Я сама! Но если вы тронете меня хоть пальцем после этого, я прокляну вас до пятого колена! Вы и ваше семя будете унижены и растоптаны! Не будет ни одного человека или животного или насекомого на этой планете, которые позавидует вам! - её голос взметался ввысь вместе с языками пламени. Походил на причитание, молитву, проклятие и плач одновременно. Он сокрушал своей мощью. Её золотые волосы разлетелись по ветру языками пламени. Меньше всего сейчас она походила на беззащитную жертву, сейчас она выглядела как богиня возмездия или как лесной дьявол во плоти.
Третий парень, стоявший рядом с её мучителем, смотрел на неё с суеверным ужасом, открыв рот. Хватка того, кто держал её руки, ослабла, но она не заметила этого. И только пучеглазый продолжал глумливо скалиться ей в лицо. Кажется, он насладился её шекспировским монологом.
- Отпусти одну её руку! - скомандовал он бесстрастно и протянул ей факел:
- Покажи мне, какая ты смелая, дешёвка!
Она подняла факел и посмотрела ему в глаза, жуткие, выпученные, словно выдавленные наружу внутренним злобой к миру. Больше не хотелось видеть их, она закрыла глаза и поднесла факел к лицу. Вспышка боли и света. Запредельный крик, который никакая гордость уже не могла сдержать в плену. Пламя костра рвануло вширь и вверх, словно напитавшись этим криком, как горючим веществом. Все трое отшатнулись от костра, потому что огонь обжёг их. И лишь она стояла на том же месте, ослепшая, не в силах разлепить обожжёные веки. Преодолевая дикую боль, она открыла глаза и... побежала, что есть силы прочь...
...Они сдержали своё обещание и отпустили её, не тронув ни пальцем. Почему? Были ли её ненависть и безумие столь устрашающими? Или пламя в ночи сделали её страшные угрозы правдоподобными. Ночные ли тени деревьев заставили их сердца содрогнуться и поверить в возмездие? Или может. её решимость заставили их испытать перед ней уважение на гране суеверного ужаса. Или же её лицо, теперь напоминавшее маску монстра, отбило всякое желание овладеть ей. Она не знала ответов. Но как бы то ни было они отпустили её в ночную тьму, с изуродованным в кашу лицо, полуослепшую, без ресниц, воющую от боли, и ещё много часов подряд она бежала от них куда глаза глядят, боясь прикоснуться к лицу, пугая лесных обитателей своими жуткими стенаниями...