- Ну и что? - спросила она с вызовом. - Как ты собираешься поступить с этой информацией?
- Что должна. Сделаю её общим достоянием. Она не должна работать здесь! Не заслуживает этого. Просто не имеет право! Яблоко – для красивых людей.
Тина отпила глоточек коктейля, глядя в бокал, словно ища в нем правильные мысли. Но со дна лишь холодно поблёскивал лёд. Когда она подняла глаза на Анжелу, к ним вернулась невозмутимость.
- Тебе никто не поверит. - заметила она, дружески улыбаясь. - Потому что это звучит, как бред. Даже я тебе не верю. – в её глазах мелькнула издёвка. Но Анжела её не заметила.
- Но зачем мне врать? – искренне изумилась Анжела.
- Просто это абсолютно невероятно! - костлявые пальцы вытянули сигарету. - Если ты поделишься этим хоть с кем-то, тебя засмеют, скажут, что ты - завистница, - она сделала паузу, - или того хуже, так ты можешь привлечёшь внимание санитаров.
- Но я могу сделать это анонимно! Пустить слух! Разослать письмо на все адресаты!
- Ты только сама себе навредишь.
- Как же я наврежу себе, если никто не будет знать, что это сделала я?
- Почему никто? Я буду знать. – отрезала Тина.
Секунду назад Анжела вальяжно полулежала в кресле, как в шезлонге, положив руки на подлокотники, утонув в густой зелени собсвенной модной юбки, теперь же она подскочила, как ужаленная. Она потеряла дар речи и ошарашено смотрела на свою собеседницу. Она всегда считала, что имеет власть над Тиной в силу своих отношений с Майклом, думала, та в глубине души дрожит перед ней, боится, что Анжела в любой момент может уволить её. Разве сложно уволить личного помощника любовника? Секретарша ведь не звезда и даже не Тамара, а мелкая, заменимая сошка, болтик в механизме. Но сегодня Анжела в этом засомневалась. Она стояла во весь рост:
- А ты крутая, - бросила она через стол, глядя на визави в прищуре, - хоть и некрасивая! - и полезла в сумочку за купюрой. Бросив её на стол, резко повернулась и гордо застучала каблучками прочь.
“Хоть и ненавижу бунты секретарш и домработниц, но должна признать, что эта мумия гадюки дала мне дельный совет.” - подумала Анжела позднее. - “Пока не стоит мести языком! Сначала я должна стать фавориткой “рыжего”. Хочу стать хозяйкой “хозяина.” - хихикнула она про себя.
Когда Тамара открыла глаза на следующее утро, её умонастроение разительно отличалось от вчерашнего. Не было ни уныния, ни горечи, ни тоски. Ни капли самоуничижения. Наоборот, разум и сердце переполняла спокойная уверенность. Утро вечера мудренее. Сегодня она могла рассуждать здраво. Она спокойно пойдет на репетицию и, как обычно, выложится на все сто. И всё время будет держать спину прямо, но не как положено стойкому оловянному солдатику, а как положено приме! Никакие кривотолки, смешки за спиной или даже ухмылки не сотрут улыбку с её лица. Ах, да, они ведь не увидят её лица. Ну что же, зато они увидят, как улыбается её душа. Ведь почувствовал же вчера Александр, что неладное творилось с человеком, который сел к нему в машину вчера. Они увидят в движениях её тела, как хорошо чувствует себя её душа. В запахе его здоровой химии. Вчера же от её тела разило раздавленным насекомым.
Мысли двинулись дальше. В чём была причина её вчерашнего внутреннего падения? Ведь не родилась же она в этой гребанной маске? Несколько лет она прекрасно обходилась без неё, и осознавая своё уродство, всегда считала себя достойным человеком, личностью, а значит, достойной женщиной. Пусть её лицо без маски было ужасным, для неё данный факт никогда не являлся мерилом собственного достоинства. Что же такое произошло вчера, что заставило её тоскливым, невидящим взглядом смотреть через окно Мерса? А всё дело было в мелком тщеславии, которое позволило ей наслаждаться и гордиться лаврами первой красавицы Яблока, которые она получала незаслуженно, дешёвым обманным способом! Именно тщеславие разбило её сердце вчера, когда обман раскрылся и она упала со своего драгоценного пьедестала. В тайне она упивалась тем, чего у неё и в помине не было. Что же, впредь она всегда будет помнить, кто она такая, и это знание станет её щитом. Помни, кто ты, и тогда никто не сможет ранить тебя, назвав тебя тем, кто ты есть.
А этот никчемный предмет её гордыни! Воображаемая слащавая мордашка. Самая слащавая в округе! Какой же дешёвкой предстала она перед самой собой. Да, она всегда была не в меру амбициозна и да, тщеславна. Но столь дешёвое тщеславие угадала в себе впервые. Ей стало стыдно. Разве уважала она таких людей? Как говорят, позорно ничего не знача, быть притчей на устах у всех. Не она ли всегда стремилась быть иной? Воннегурт сто раз прав: для других, ты – тот, кем ты кажешься. Но для себя, ты только тот, кто есть на самом деле. Не больше и не меньше. И так должно быть. И черпать внутреннее достоинство отныне она будет только в той себе, кем она является для самой себя. Для себя она была талантливым, целеустремлённым человеком, классной танцовщицей, современной Матой Хари, как называл её Майкл. На её перформансы смотрели с открытым ртом самые искушенные зрители. Она была явлением. И ещё она познакомилась с НИМ. Ради того, чтобы ОН считал её примой, она готова была встретиться с насмешками и стать неприкасаемой для них...