- Что случилось? - едва пролепетала она.
- Тамара, - начал человек напротив неё, и от звука его голоса по её телу пробежал озноб, - я никогда не мог видеть твоего лица, и теперь понял, почему. Всё дело в том, что это было бы бессмысленно. Это не единственная твоя маска. Есть и те, что потолще - те, за которыми ты старательно прячешь свою душу. Похоже, она такая же безобразная и отталкивающая, как и твоё лицо! Отныне я не хочу быть с тобой. Ты - не моя женщина. И я не люблю тебя больше. С этой минуты забудь меня, как я успел забыть тебя за эти мгновения. Тебе это будет легко. Так же как и мне.
ОН достал бумажник и небрежно бросил на стол несколько купюр. Встал и не оглядываясь зашагал прочь.
Она следила за тем, как ОН исчезает из её жизни. И больше всего на свете ей хотелось броситься за ним, и обхватив сзади мёртвой хваткой, не позволить уйти. “Почему? Почему? Почему? За что? Это ошибка!” - кричала бы она. Но не могла пошевелиться. Его ледяной, равнодушный взгляд был настолько красноречив, что в ней проснулась гордость. А что, если ОН вообще никогда не любил её? Или и, вправду, больше не любил её сейчас? Для чего тогда унижаться?
Она сидела неподвижно, скованная горем. В шоке от произошедшего. Устремив глаза в стол. И наконец, бессильные слёзы отчаяния хлынули из глаз. Она ослепла от них.
- Мэм, вам нехорошо? - прозвучал над её головой заботливый голос официанта.
- Дайте мне вон ту записку, - прошептала она одними губами.
Он положил её перед ней. Стерев слёзы, она взглянула на слова, написанные в записке: “Ваша спутница вам не верна. Неделю назад в среду она развлекала Алексея Волкова на его острове, куда летала на его частном самолёте по его личному приглашению. В тот день её выступление в Яблоке было отменено. Но она скрыла это от Вас...”
Эти жестокие слова огнём осушили её слёзы, спалили душу насквозь, превратили сердце в головёшку. Она притихла, целиком превратившись в безысходные боль, горе и ненависть. Ненависть к себе...
Глава 25
Через две недели под куполом оперного дома одного из отелей Марса струился голос Авы-Фарузы Фуад, исполняющей арию Чио-Чио-сан. Трёхактавное, густо замешенное, крепкое драматическое сопрано иранской оперной дивы, сравнимой с Марией Каллас по уровню таланта и внешним данным, заполняло полутёмный зал и отражалось в сердцах. Казалось, будто тот слабый свет, что бродил по застывшим лицам зрителей, создан не освещением, идущим со сцены, но неземным голосом, отражающимся во влажности глаз некоторых особо эмоциональных дам в зале и поблескивающем в их пролитых украдкой слезинках, как луч света в бриллиантах.
...в ясный день желанный
пройдет и наше горе.
Мы увидим в дали туманной
дымок вон там, на море.
Вот корабль весь белый
в порт входит плавно.
Грянули салюты.
Он здесь! Что за минуты!
Голос Авы-Фарузы, подобно белой голубке надежды, то взмывал к самому куполу, то снова падал почти камнем вниз, чтобы вновь отчаянно кружить над самыми головами зрителей.
Мужчина с грубоватым лицом и красными волосами в самом дорогом ложе неожиданного для своей роскошной спутницы легонько прикоснулся жесткими пальцами к её левому глазу. Он был сухим. Блондинка, одетая как кинозвезда в белом декольтированном платье и бриллиантовом ожерелье, вопросительно повернулась в его сторону.
- Следующей моей женой станет та женщина, которая плачет на Мадам Баттерфляй, - прошептал его голос даме в ухо. Его глаза ехидно поблескивали под высоким, широким лбом, кажущимся бесконечным благодаря треугольной залысине в передней части крупной головы.
Губы блондинки поджались.
- Некоторые мужья так любят своих жен, что те забывают, как плакать. Однажды они понимают, что просто больше не умеют.
- А ты постарайся! – он положил свою руку ей на запястье. – Изобрази! Тебе не привыкать! У тебя получалось изображать и любовь ко мне, и оргазмы!
Женщина сердито нахмурилась, но промолчала.
Мужчина с красными волосами уже покомфортней откинулся в кресле, довольно осклабившись во весь рот. Больше он не обращал ни малейшего внимания на женщину справа.
Звуки музыки и голос продолжали изливаться на публику, преумножая свой эффект. В это время Тамара сидела на кровати в своей квартире, глядя безумным взглядом в одну точку, крепко обхватив колени руками, до боли сцепив пальцы рук. Вся поза девушки делала её похожей на сжатую пружину, словно бы силами своих натруженных мышц она пыталась удержать рвущийся наружу ураган горя. Он сокрушит всё вокруг, если вырвется наружу. Демон сидящий! Именно таким он был представлен на полотне Врубеля!