- Анжела, наверное, ты считаешь, что я что-то тебе остался должен за наши отношения?
Она угрюмо смотрела на него.
- И ты права, если считаешь так. Кое-что я всё-таки тебе должен. Ты ведь мечтаешь занять место Тамары?
- О чём ты? – мрачно буркнула она.
- Обещаю, что ты гарантированно получишь её место! - он смотрел на неё с улыбкой.
- Когда? - не поверила Анжела своим ушам.
- Когда она состарится и уйдет на пенсию!
Анжела покидала кабинет под хохот босса. Её походка в этот день не была лёгкой и звонкой, как обычно. Мужчина, с которым она делила ложе ещё вчера казался жестоким чужаком сегодня.
Под насмешливый взгляд Тины она покидала логово Майкла. Девушки её сорта и уровня не могут и не должны обижаться. И плакать. Как в модной песенке Sia про люстру. Но они могут и должны мстить.
Волков был на её стороне. Не то, чтобы он обещал ей место примы. На самом деле он обещал ей это место в случае, если она что-то пронюхает про Майкла и его делишки, что-то, ради чего его можно было бы вышвырнуть вместе с его любимицей Тамарей.
- Что-то стоящее, - увещевал Волков, - а не тот сумасшедший бред с чужого телефона в ресторане, который ты сочинила, чтобы привлечь моё внимание. Ты продолжишь быть его любовницей. Так тебе будет легче за ним шпионить. Ты знаешь, что Мата Хари была шпионкой? Вот ты и будешь ею.
Анжеле очень польстило это сравнение. Майкл обычно называл Матой Хари Тамару, и это бесило. Но теперь всё стало на свои места: стало понятно, кто из них истинная Мата Хари!
Майкл с довольным видом курил сигарету. Стена с плотными жалюзями, что разделяла его кабинет и комнату личного помощника, не позволяла иму видеть Тину Девушка сидела и смотрела в какую-то неопределённую точку на столе. Обычно её маленькие глаза напоминали две недозревшие смородинки. Не разделяй их стенка, босс был бы очень удивлен, увидев, какими большими и непроницаемо чёрными способны быть её глаза. Словно две смородинки в одночасье выросли и созрели.
Глаза Тины некоторое время ещё блистали своей глянцевой чернотой в пустоту. А если бы кто-то мог заглянуть под стол Тины, он увидел, что её кулаки сжаты. Так неистово, что гелевые ногти впились в кожу. И первая капля крови уже беззвучно стукала о паркетный пол Яблока….
Глава 27
Было три часа ночи, когда Тина подскочила в кровати и в смятении уставилась в стену напротив. Она смотрела в темноту и думала, что сходит с ума. Вот уже три недели каждую божью ночь ей снилась Тамара.
Она дотянулась до настольной лампы и включила свет. Вместе со всышкой света в голове сверкнуло имя: Тамара!!! А-НАС-ТЕЙ-ША!
Откуда взялось это наваждение? Она любила Майкла. Тогда причём здесь эта девица? Почему каждую ночь её преследуют сны не о Майкле, а о НЕЙ? Когда и как настал тот день и час, когда мысли о Майкле вытеснились думами об Тамаре? Как она перешагнула эту грань? Два года она без оглядки, безнадёжно мечтала о Майкле каждый день. Он стал её частью, плотью и кровью, но она никогда не ревновала его. А потом вдруг, из неоткуда, возникла ревность к Тамаре. А затем осталась только Тамара. Тамара в чистом виде. Анстейша как наваждение. Как проклятие. Как яство с ядом, отравляющим её душу каждое мгновение жизни.
Она не могла работать, не могла отдыхать, (хотя, собственно, на отдых с её-то работой времени и не было) – перед глазами повсеместно возникал образ Тамары, и сотни вопросов иголками впивались в мозг: какая она, о чём думает, что чувствует, о чём грезит, чего боится, кого любит на самом деле и с кем спит. Вопросы множились в голове в геометрической прогрессии и сливались в сердце в один большой вопрос: ПОЧЕМУ ОНА? Почему Майкл слал цветы ЕЙ, почему целовал ЕЁ? Почему всё это происходило не с нею, Тиной? А-НА-СТЕЙ-ША…
Тина ненавидела до исступления. Была одержима чёрным чувством. И зная, что ненавидеть без значимого повода – страшно и нездорово, отдала бы душу дьяволу, чтобы отыскать этот самый повод.
Ей пришло в голову, что поводом могли стать какие-нибудь пороки Тамары. Мнимые или явные, они должны были существовать. Ведь они есть у всех! Тина молилась о том, чтобы они были. За последние три недели она наводила всевозможные справки об Тамаре. Какая она, мимоходом спрашивала она у всех. Умная или глупая? Вежливая или грубая? Жадная или щедрая? Смелая или трусливая? Интроверт или экстраверт? Обладает ли самоиронией или относится к себе слишком серьезно? Любит ли мужчин? Проклинала ли всех, когда ей не позволили забрать Мерседес, приподнесённый тайным поклонником?
Расспрашивая о ней как бы ненароком, она держала хорошую мину, но внутри её тела лёгкие жадно замирали на вздохе, как голодный монстр готовый заглотить жертву! Она готовилась проглотить нечто, что могло бы опорочить Тамару, вызвать к ней презрение. Но каждый раз её ожидало разочарование. Никто ничего не знал об её пороках. Собственно, никто толком ничего не знал о её персоне. И это незнание преумножало собственные бесславие и гнев.