Перед разинувшей рот толпой бросили целую охапку свитков, на которых были записаны показания тысяч мужчин, ставших свидетелями силы Тамары, явно имеющей нечеловеческое происхождение. В красках они живописали своё животное влечение к этой девушке, одно движение запястья которой могло превратить мужчину в раба страсти.
На каждом свитке стояла подпись. Был среди них и свиток с подписью Майкла. Он лежал на дне груды, но собственноручная подпись Майкла словно прожигала сотни бумажных свитков, добираясь и до сердца Тины.
Тина почти не слушала речь обвинителя, все его слова и фигуры речи стекались в одно - обещание правосудия и счастья. И она просто ликовала, бестелесно вознесясь над толпой. Но вот интонации лысого монаха изменились:
- Милосердные и здравомыслящие милорды! – произнёс он тихим, вкрадчивым голосом, а в его маленьких подвижных глазках, похожих на две недозревшие ягодки смородины, мелькнул недобрый блеск. - Обратитесь к своей совести и разуму! Разве то, что было сказано до сей минуты, обличает ли подсудимую как виновную? Доказывает ли без единой погрешности её проступок?
В зале повисло напряженное молчание. Никто не решался согласиться или выразить несогласие, дабы не навлечь на свою голову недовольство судебную власть предержащих, т. к. непонятно было, какого ответа ожидает от них обвинитель. Но монах продолжал:
- Всем вам известно, что пути Господни неисповедимы, а промысел его – закон для нас, детей его. Тело этой искусительницы укромно спрятано за одеялами, и если оно действительно столь прекрасно, что каждый встречный и поперечный сын божий теряет голову, можем ли мы брать на себя ответственность утверждать, что ее идеальное тело – порождение Дьявола, а не Бога?
Монах сделал паузу, и по залу пробежал осторожный одобрительный шелест губ.
- А что если сам Господь, всевидящий пастырь наш, наградил свою овцу ликом столь прекрасным лишь для того, чтобы тренировать нашу волю, наш разум, нашу приверженность повелениям Господним? Вправе ли мы решать, что это не воля самого Всевышнего, а Дьявола? Не будет ли это являться попыткой судить и оценивать волеизлияния Господни?
Одобрительный шёпот в зале усилился.
- Ну что же, здравомыслящие милорды! Если это так, то пусть девушка будет признана невиновной, а мы умоем руки, дав воле Господа свершиться, как она есть. Давайте взглянем в лицо той, которую сегодня мы обвиняем в самых тяжких преступлениях!
Осторожный шёпот вырос до гула.
Монах подошёл к стоящей всё это время молча Тамаре и аккуратно, словно она являлась баснословно дорогой муранской вазой, приподнял капюшон с её головы. Когда он откинул его, в рядах публики пробежал ропот. Он был неуверенным, как затишье перед бурей, но в нём звучали удивление, неодобрение, отвращение и даже суеверный ужас. Тамара стояла без маски, с волосами, собранными в некое подобие косы, и её напоминающее открытую рану лицо заставили человека в белой, нарядной мантии плотно сжать рот и немного отстраниться назад. Словно он боялся, что безобразие этого лица подобно вирусу гриппа сможет залететь к нему в рот и нос.
- Добрые и чуткие милорды! – закричал монах лающим, срывающимся от торжества голосом. – Разве способно хоть одно человеческое существо, наделенное замыслом Бога таким вот ликом, пленять в свои сети и обезоружить тысячу мужчин, не будь оно связано обязательствами с самим Дьяволом? Может ли хоть один из вас без влияния колдовства потерять свой разум и сердце при взгляде на это лицо? Потерять голову и веру в Бога при одном лишь жесте, сделанном обладательницей этой физиономии?
Зал возмущённо завыл.
- Конечно, нет! Никто в здравии, не будучи околдованным дьявольскими чарами и не став мишенью бесовских козней, не выберет дорогу Сатаны, не предпочтет её светлой дороге Господней ради лицезрения и обладания этой особой! Безусловно, мои справедливые милорды, эта женщина пользовалась силой дьявола, чтобы заманивать в свою ловушку души бесхитростных сынов Божьих. Бесхитростных, но не наивных и не глупых. Эта женщина не только одурманивала их дьявольскими способами, она ещё просто дурила их в самых гнусных традициях человеческого падения. Мы намеренно показываем вам её лицо, чтобы раскрыть ваши глаза, отвадить от её чар, которые она, возможно, и сейчас втихомолку насылает на вас под своими одеяниями. Она прятала своё лицо от своих жертв под маской, показывая лишь ту себя, которая могла ввести своих жертв в заблуждение. Эта женщина не только колдунья, но и неисправимая лгунья, и сейчас мы доподлинно продемонстрируем вам, как работал её обман!